Царь, царевич, король, королевич...
Шрифт:
— Сэнди, помоги мне, — велела ей девушка.
— Сию минуту, миссис Джессика, — ответила та и принялась проворно управляться со шнуром.
В конце-концов я все-таки отвернулся. Мало ли что муха, совесть-то все равно иметь надо.
Скрипнула кровать, зашуршали простыни, и я услышал голос девушки:
— А теперь, Сэнди, принеси мне, пожалуйста, чашку горячего шоколада.
Ой-ой-ой. Я вдруг понял, что опять проголодался.
— Но, мисс Джессика, — возразила горничная, раздувая черные ноздри, — сэр Чарлз строго-настрого
— Ну Сэнди, ну миленькая, ну пожалуйста. Я хочу книжку перед сном почитать. А знаешь, как приятно читать и что-нибудь вкусное жевать... И думать: «Ах, как мило, что на свете есть Сэнди, которая мне это принесла...» А папа не рассердится, потому что не узнает. Ты ведь ничего ему не скажешь?
— Святая Мария, вы совсем еще ребенок, мисс Джессика. Ладно, что с вами поделаешь, шоколад я вам сейчас принесу. Только смотрите, сами не проболтайтесь отцу, он тогда живо выставит меня за дверь, не посмотрит, что служу вашей семье верой и правдой.
— Я скорее умру, Сэнди, чем проговорюсь! — заверила девушка с такой страстью в голосе, словно речь шла как минимум о государственной тайне.
Горничная, посмеиваясь и покачивая головой, вышла, а Джессика беззвучно похлопав в ладоши, взяла со столика книжку. Я успел прочесть только имя автора: «Д-р Ватсон».
«Как так, — подумал я, — такого писателя не было. Он сам — персонаж Конана Дойля...» И тут же понял: в рассказах-то именно Ватсон писал о Холмсе.
Вернулась горничная с дымящейся чашкой на подносе. По комнате разнесся сладостный аромат. У меня потекли слюнки. Джессика, оторвавшись от книги лишь за тем, чтобы ее поблагодарить, принялась читать дальше, прихлебывая из чашки.
Я понял, что если я сейчас не поем шоколада, я свихнусь. Тут в союз вошли и мои мушиные инстинкты, и мой человеческий вкус. Очень кстати Джессика, перевертывая страницу, поставила чашку на столик. Видимо, как раз сейчас сюжет книжки развертывался особенно лихо, потому что читала она, напряженно двигая губами, с широко раскрытыми от волнения глазами... а забытая чашка стояла на столике.
Я метнулся к ней, приземлился лапками на теплую мягкую маслянистую поверхность, торопливо сунул в нее хоботок и, кряхтя и причмокивая, с неописуемым наслаждением принялся всасывать в себя шоколад. Обе мои сущности — мушинная и человеческая — сошлись в едином блаженстве. Я сладострастно закатил глаза.
И опять же зря. Внезапно свет над моей головой померк, и инфракрасным зрением я рассмотрел фаланги пальцев прикрывшей чашку руки.
— Ах, гадкое насекомое, — услышал я приглушенный голос Джессики над своей головой. — Ешь, ешь! Все равно после твоих грязных прикосновений человек к этой пище уже не притронется.
Видимо, в свободную руку она взяла колокольчик: раздался звонок.
Я замер, дрожа от страха.
— Сэнди, я поймала муху! — заявила Джесска. — Вот, возьми. Только осторожно,
Чашка колыхнулась, рука над моей головой поползла и заменилась другой, коричневой, причем проделано это было так осторожно, что щелки для моего спасения не приоткрылось.
— Вот и отлично, — заявила горничная. — Я вынесу ее на задний двор, а там и прихлопну.
Обливаясь слезами жалости к себе, я судорожно, с еще большим остервенением, продолжил пожирание шоколада. В пследние мгновения жизни я хотел взять от нее все.
— Что ты, Сэнди! — воскликнула Джессика. — Зачем лишать жизни божью тварь?
— Мухи — надоедливые, некчемные и даже вредные создания, — отрезала черствосердечная Сэнди.
— Но от того, что убьешь одну, род их не переведется. Так стоит ли пачкать свои руки, а главное — душу? — задала риторический вопрос добродетельная девушка.
— Ну, как прикажете, миссис, как прикажете, — согласилась (как я позже удостоверился — притворно) негритянка, и по колебанию чашки я понял, что меня понесли. Обрадовавшись скорому освобождению, я принялся еще интенсивнее пожирать шоколад, надеясь наесться впрок.
Вдруг между пальцами руки горничной появилась маленькая щелка, а в нее просунулись два пальца другой руки и ухватили меня за крылышко.
— «Божья тварь...» — передразнила хозяйку Сэнди, поднося меня к выпуклым черным глазам. — Еще ничья душа, я думаю, не отправилась в ад лишь за то, что ее хозяин прихлопнул муху. — С этими словами она, продолжая держать меня за крылышко, наклонилась, стащила с ноги тапок, положила руку со мной на подоконник, размахнулась тапком и, быстро отдернув пальцы, ударила.
Тапок стремительно приближался ко мне. Но к моему счастью горничная, по-видимому, была чуть подслеповата, и только самый краешек убийственного инструмента грозил меня накрыть.
Я сумел выскольнуть из под него, использовав совсем не мушиный прием: я всем телом перекатился в сторону.
Подошва ударила о подоконник, но я уже вскочил на ноги, отряхнул крылья и взмыл к потолку кухни (как оказалось, мы находились именно там).
— Ах, проклятая! — вскричала горничная и принялась за мной гоняться.
Я припомнил как сам когда-то бил мух (о, жестокий!), а иногда еще и засасывал их в пылесос (о, увы мне, увы!..) и понял: главное — не садиться на какую-нибудь поверхность. Минут пять я кружил по кухне, увертываясь от ударов тапка, пока не заметил замочную скважину в двери и не ринулся к ней, сломя голову. Через мгновение я уже несся под потолком коридора, а еще через мгновение протискивался в щель между плохо прикрытых рам окна на улицу.
Я оказался на заднем дворе. Ночевать, видно, придется на улице. Ну, хоть не голодным. Хотя, шоколад-шоколадом, а я бы не отказался от чего-нибудь более существенного. (Надо же, стоило смертельной опасности отступить, как вновь мысли переключились на еду!)