Чарослов
Шрифт:
Уголки рта друидки едва заметно изогнулись вверх. Стражница поджала губы.
— Ты помнишь, что тебе снилось в ту ночь? — спросила Дейдре.
— Нет, — солгал он.
Вмешалась Амади:
— Допустим, твое прикосновение губительно для текста… А как оно влияет на другие вещи и людей вокруг тебя? Не вносит ли оно хаос в окружающий мир? Может, рядом с тобой заболевают люди? Или, когда ты зажигаешь огонь, он норовит удрать из камина? Не замечал?..
Нико уже было открыл рот для ответа: мол, нет, ничего подобного он не замечал,
— Амади, ректор Монсеррат лично наблюдал за Никодимусом и пришел к выводу, что к нему это не относится.
Нико ощутил покалывание во всем теле, словно от тысяч ледяных иголок — одновременно возбуждение и страх. Ректор наблюдал за ним? Когда? И каким образом?
Магистр Океке долго и пристально смотрела на Шеннона.
— Я должна собственными глазами увидеть этот шрам. Сейчас же.
Нико поправил прядь длинных черных волос.
— Магистр, право, не стоит. Ведь мой шрам другой формы. К тому же неизвестно, врожденный он или нет…
Никакой реакции. Стражница молчала, не спуская глаз с юноши. Он обернулся к наставнику… Бесполезно: выражение лица старика было непроницаемым, как заснеженное поле. Он посмотрел на Дейдре. Но та уже вновь натянула свою неизменную хитрую улыбочку.
Чувствуя, как сердце уходит в пятки, Нико повернул кресло, сел к стражнице спиной, перекинул волосы через плечо и принялся расшнуровывать мантию.
Пока Нико развязывал воротник, его пальцы то и дело натыкались на вздутый шрам. Юноша и прежде много раз щупал этот злосчастный келоид и успел выучить наизусть каждый его дюйм. Однажды он даже воспользовался двумя зеркальцами, чтобы рассмотреть шрам поближе.
В отличие от обычных шрамов, бледных и плоских, келоид состоял из выпуклых бугорков. Нико всегда мог похвастаться здоровым золотистым оттенком кожи и только иссиня-черный рубец на шее — что набух у самой линии роста волос, словно колония моллюсков-паразитов, — все портил.
По ночам Нико ухаживал за волосами почище иной красотки, тщательно следя, чтобы они всегда прикрывали уродливый двойной шрам. Вот уже почти пять лет никто не заставлял его показывать это позорное клеймо.
С горящим лицом он отвернул воротник, обнажая шею и плечи.
— О богиня! — вырвалось у друидки. — Болит?
— Нет, магистр, — ответил Нико, стараясь не выдать смущения.
Он услышал, как подошла стражница.
— По-моему, эти рубцы напоминают плетение.
Под «плетением» она подразумевала руну общего языка — его еще называли разговорным или народным; выглядела эта руна как две вертикальные палочки, соединенные змеящейся линией, которая завивалась вокруг каждой из них. Сама по себе она означала «организовывать» или «объединять».
Нико не ощущал самого шрама, зато прекрасно чувствовал, с каким нажимом палец Амади Океке прошелся сверху вниз, вдоль отметины на шее. Стражница заговорила:
— Госпожа Дейдре, у
— Предсказано, что у него будет родимое пятно, — отозвалась друидка. — Находились и лжеперегрины: чтобы выдать себя за избранного, они выжигали на коже клеймо в форме руны. Кстати, если я правильно поняла, мы точно не знаем, врожденный у Никодимуса шрам или нет…
— Но, магистры, там же ошибка посередине! — воскликнул Нико. Лицо юноши по-прежнему пылало.
Амади проворчала:
— Малыш, ты даже не представляешь, насколько ты прав…
Он изо всех сил старался не вздрагивать, пока палец стражницы исследовал пятно. Вторая часть шрама по форме напоминала опрокинутую палочками вверх букву «к» — то есть руну «несоединимое».
Сама по себе руна «несоединимое» означала либо «как можно дальше друг от друга», либо «неправильнее некуда». Таким образом, в сочетании с «плетением» она могла иметь два значения: «привести в полнейший беспорядок» или «разложить на мельчайшие составляющие».
Дейдре тихонько выругалась:
— Проклятие Бриджет!
Потрясенный богохульством друидки, помянувшей всуе имя собственной богини, Нико обернулся. Улыбочка сползла с лица Дейдре: друидка хмурилась, разглядывая его шею.
— Вы чем-то расстроены, Дейдре? — спросила магистр Океке. — Неужели вы думали, что Никодимус — истинный Перегрин?
Друид вздохнула и вернулась к креслу.
— Да, Амади Океке. Ответ на оба ваши вопроса «да».
— Что ж, пожалуй, я соглашусь с вашей оценкой, — сказала стражница. — Если шрам — знак судьбы, его легко истолковать: Никодимус не Альцион. Меня волнует другое: не означает ли этот двойной шрам нечто большее…
Шеннон фыркнул.
— Ты слишком увлеклась, Амади. Не стоит перегибать палку. — Его голос смягчился. — Спасибо, Нико. Можешь прикрыть шею.
Испытав огромное облегчение (даже голова закружилась), Нико поспешил завязать шнуровку на воротнике. Дейдре села обратно в кресло.
— Агву Шеннон, Амади Океке, прошу прощения, что отняла у вас время.
Возвращаясь на свое место, Амади Океке спросила:
— А что ректор думает по поводу шрама в форме руны «несоединимое»?
— Он не верит, что это руна, — резко ответил Шеннон. — По его мнению, мы имеем дело с человеческой ошибкой.
Магистр Океке прищурилась:
— Не понимаю…
Шеннон уже открыл рот, чтобы ответить, но Нико его опередил:
— Магистр слишком добр ко мне. На самом же деле меня, вероятно, заклеймили собственные родители. Это постыдно, и многим наверняка покажется дикостью. Но по мне так лучше пережить позор, чем оказаться еще раз замешанным в историю с пророчеством.
Шеннон хмурился.
— Никодимус, кто тебе сказал про клеймо?
Нико потупился, разглядывая свою обувь.
— Никто, магистр. Просто я рассудил, что, должно быть, так говорят люди.