Чаща

Кобен Харлан

— Говори.

Кокоров пил. Всегда. Но в молодости спиртное даже шло в какой-то мере ему на пользу. Сильный, умный, от выпитого он становился еще и злобным. Выполнял полученный приказ как собака. Теперь годы брали свое. Дети выросли и забыли про него. Жена давно ушла. Он являл собой жалкое зрелище, но значения это не имело. Они с Сошем не любили друг друга, но их накрепко связывало общее прошлое. Сош мог положиться на верность Кокорова, а потому платил ему жалованье.

— В тех лесах нашли тело.

Сош закрыл глаза.

Он этого не ожидал, но не очень-то удивился. Павел Коупленд хотел раскопать прошлое. Сош надеялся его остановить. Иногда человеку лучше всего не знать. Гавриила и Алину, брата и сестру Соша, похоронили в общей могиле. Не поставили даже надгробного камня. Соша это никогда не волновало — умерли и умерли. Но иногда он задавался вопросом: а вдруг придет день и Гавриил восстанет из мертвых, чтобы указать перстом на своего младшего брата, который шестьюдесятью годами раньше украл у него кусочек хлеба? Очень маленький кусочек. Сош знал, что кусочек этот ничего бы не изменил. И однако Сош вспоминал о содеянном, об этом украденном кусочке хлеба, каждое утро своей жизни, едва открывал глаза.

Та же история? Мертвые требуют отмщения?

— Как ты это узнал? — спросил Сош.

— После последнего визита Павла смотрю местные новости, — ответил Кокоров. — Еще и Интернет. Об этом уже сообщили.

Сош улыбнулся. Два старика, ветераны КГБ, используют американский Интернет для сбора информации. Ирония судьбы!

— Что нам делать? — спросил Кокоров.

— Делать?

— Да. Что нам делать?

— Ничего, Алексей. Прошло столько лет.

— Подобные преступления в этой стране не имеют срока давности. Начнется расследование.

— И что выяснится?

Кокоров промолчал.

— Все в прошлом. Нет необходимости защищать комитет или страну.

Молчание. Алексей поглаживал подбородок, смотрел в сторону.

— Что такое?

— Тебе недостает тех дней, Сош? — спросил Алексей.

— Мне недостает молодости. Ничего больше.

— Люди нас боялись. Все дрожали, когда мы проходили мимо.

— И что, это было хорошо, Алексей?

Улыбка Кокорова скорее пугала. Зубами, очень мелкими для такого рта, он напоминал грызуна.

— Не притворяйся. Мы обладали властью. Мы были богами.

— Нет, мы были громилами, выполняли грязную работу богов. И властью обладали они. Мы боялись, а потому заставляли остальных бояться еще больше. Вот откуда это ощущение крутизны — мы запугивали слабых.

Алексей отмахнулся:

— Просто ты постарел.

— Мы оба старики.

— Не нравится мне, что все это возвращается.

— Тебе не понравилось и возвращение Павла. Потому что он напоминает тебе своего деда, так?

— Нет.

— Человека, которого ты арестовал. Старика и его престарелую жену.

— Думаешь, ты был лучше, Сош?

— Нет. Знаю, что не был.

— Решение принимал не я. Ты знаешь. На них донесли, мы отреагировали.

— Именно так. Боги

отдали тебе приказ. Ты его выполнил. И по-прежнему чувствуешь себя крутым?

— Дело не в том.

— Как раз в этом.

— Ты сделал бы то же самое.

— Да, сделал бы.

— Мы шли на все это ради высокой цели.

— Ты когда-нибудь в это верил, Алексей?

— Да, и сейчас верю. До сих пор удивляюсь, как мы могли допустить такие ошибки. Неужели не способны были просчитать, какую опасность несла с собой свобода?

— Я не удивляюсь. Мы были головорезами.

— И что произойдет теперь? — спросил Кокоров после долгой паузы. — После того как нашли тело?

— Может, ничего. Может, умрет кто-то еще. А может, Павел наконец-то получит шанс узнать свое прошлое.

— Разве ты не говорил ему забыть об этом? Не говорил, что не следует тревожить покой мертвых?

— Говорил, — ответил Сош, — но он не послушал. И еще непонятно, кто из нас окажется прав.

В палату заглянул доктор Макфадден, сказал, что мне крупно повезло: пуля прошла навылет, не задев ни одного жизненно важного органа. Мне всегда хотелось смеяться, когда в фильме героя ранили, а он продолжал идти по жизни, словно ничего не случилось. Но, по правде говоря, многие пулевые ранения заживали быстро. Лежать или сидеть на кровати я мог и дома.

— Меня больше беспокоит удар по голове, — признал доктор.

— Но я могу ехать домой?

— Поспите немного, хорошо? Посмотрим, как вы будете себя чувствовать, когда проснетесь. Думаю, ночь вам лучше провести здесь.

Я уже собрался возразить, но что я выгадывал, требуя отправки домой? Чувствовал себя скверно, да и выглядел, наверное, соответственно. Только напугал бы Кару.

В лесу нашли еще одно тело. Я все еще не мог сжиться с этой мыслью.

Мьюз факсом отправила в больницу предварительное заключение коронера. Многого они еще не знали, но мне уже с трудом верилось, что это не моя сестра. Лоуэлл и Мьюз еще раз проверили список женщин, пропавших в этом районе, и ни одна не соответствовала найденному скелету. За исключением моей сестры.

Пока коронер не определилась с причиной смерти. Удивляться не приходилось, учитывая состояние скелета. Если жертве перерезали горло ножом или похоронили заживо, установить причину смерти не представлялось возможным. На костях-то никаких следов не было. Хрящи и внутренние органы давно исчезли, став легкой добычей обитающей в земле живности — например червей.

Я сосредоточился на ключевом моменте — углублении на лобковой кости.

Жертва рожала.

Вновь задумался. Могло ли такое быть? При обычных обстоятельствах я бы лелеял надежду, что это не моя сестра. Но если из земли вырыли не ее скелет, то чей? Неужели в тех же местах и в то же время убили и зарыли в землю девушку, никоим образом не связанную с лагерем?