Чаща
Шрифт:
— Люси!
Я постучал вновь. Действие болеутоляющего, которое дал мне доктор, сходило на нет. Швы в боку давали о себе знать. Каждое движение, казалось, рвало кожу.
— Люси!
Я попробовал ручку. Дверь заперта. Подошел к каждому из двух окон. Ничего не разглядел. Ни одно не открывалось.
— Отзовись. Я знаю, что ты дома.
За спиной послышался шум подъезжающего автомобиля. Мьюз. Она остановила автомобиль, вышла.
— Вот.
— Что это?
— Мастер-ключ. Взяла в службе безопасности кампуса.
Она протянула мне ключ и направилась к автомобилю.
Я вставил его в замок, постучал еще раз, повернул. Дверь открылась.
— Не зажигай свет.
Люси.
— Оставь меня одну, Коуп, хорошо?
Заиграла следующая песня. Алехандро Эсковедо [50] спрашивал, какая любовь убивает.
— Знаешь, тебе пора выпустить альбом «Самые депрессивные песни всех времен».
Я услышал короткий смешок. Мои глаза привыкли к густому сумраку. Наконец я увидел, что Люси сидит на диване. Шагнул к ней.
50
Эсковедо, Алехандро (р. 1951) — американский музыкант.
— Не надо.
Но я ее не послушал. Сел рядом. В руке она держала бутылку водки. Наполовину пустую. Я осмотрел квартиру. Ничего личного, ничего нового, ничего яркого и счастливого.
— Айра… — выдохнула она.
— Мне жаль, что так вышло.
— Копы сказали, он убил Джила.
— А что думаешь ты?
— Я видела кровь на заднем сиденье. Он стрелял в тебя. Да, конечно, я думаю, он убил Джила.
— Почему?
Она не ответила. Глотнула водки прямо из горлышка.
— Почему бы тебе не отдать мне бутылку? — спросил я.
— Потому что я такая, Коуп.
— Нет, не такая.
— Я тебе не подхожу. Ты не сможешь меня спасти.
Я перебрал несколько ответов, но от всех за милю несло штампом. Поэтому промолчал.
— Я тебя люблю, — продолжила Люси. — Я хочу сказать, не прекращала любить. У меня были мужчины, отношения. Но ты присутствовал всегда. В комнате с нами. Даже в постели. Глупо, конечно, тогда мы были еще детьми, но так уж вышло.
— Я понял.
— Они думают, что Айра, возможно, убил Марго и Дуга.
— А ты думаешь, нет?
— Он просто хотел, чтобы прошлое не возвращалось. Понимаешь? Слишком много оно причинило боли. А потом, увидев Джила, он, должно быть, решил, что это призрак, который вернулся, чтобы напоминать ему о прошлом.
— Мне очень жаль, — повторил я.
— Иди домой, Коуп.
— Я бы предпочел остаться.
— Решение принимаешь не ты. Это мой дом. Моя жизнь. Иди домой. — Она вновь глотнула водки.
— Я не хочу оставлять тебя в таком состоянии.
В ее смехе послышались истерические нотки:
— Ты думаешь, такое со мной впервые? — Она вызывающе посмотрела на меня, и я подумал, что лучше с ней не спорить. — Это мое привычное занятие. Я пью в темноте и слушаю эти чертовы песни. Скоро я засну или отключусь, называй как хочешь. А завтра у меня даже не будет похмелья.
— Я хочу остаться.
— А я не хочу.
— Не ради тебя. Просто я хочу быть рядом с тобой. Особенно этой ночью.
— Я не хочу, чтобы ты оставался. Будет только хуже.
— Но…
— Пожалуйста, уходи. — В голосе Люси слышалась мольба. — Пожалуйста, оставь меня одну. Завтра. Завтра мы сможем начать все сначала.
Глава 40
Доктор Тара О'Нилл редко спала больше четырех-пяти часов в сутки. Ей просто не требовалось спать больше. На место раскопа в лесу она приехала
Но, учась в Филадельфии, она каждый уик-энд возвращалась домой. Со временем стала коронером и еще подрабатывала патологоанатомом в Уилкс-Бэрри. [51] Она пыталась определиться с собственной жизненной философией и сформулировала ее словами рок-звезды, кажется, Эрика Клэптона, из одного интервью: «Я не очень-то люблю людей». Тара их тоже не любила. Предпочитала одиночество. Ей нравилось читать и смотреть фильмы, не выслушивая чужих комментариев. Тара не выносила мужчин с их вечной похвальбой и неуверенностью в себе. Не испытывала ни малейшего желания обрести спутника жизни.
51
Уилкс-Бэрри — административный центр округа Лузерн, штат Пенсильвания.
И именно в лесу она чувствовала себя счастливой.
Тара взяла с собой ящик с инструментами, но из всех новомодных устройств, оплаченных налогоплательщиками, наиболее полезным считала одно из самых простых — решето. Практически таким же она пользовалась и на кухне. Тара достала решето и начала просеивать землю.
Так она надеялась отыскать зубы и мелкие кости.
Эта работа требовала времени и не слишком отличалась от археологических раскопок, в которых Тара О'Нилл принимала участие после окончания второго класса средней школы. Проводились они в Южной Дакоте, где обнаружили останки археотериев, [52] дальних родственников свиньи. Ей понравилось извлекать из земли окаменевшие кости.
52
Археотерии — представители семейства энтелодонтовых, найдены в отложениях позднего эоцена (35 млн. лет назад) и раннего миоцена (20 млн. лет назад) в Северной Америке и Европе.
На могиле она работала неспешно и терпеливо. Многие находили такое занятие занудным. Тара — блаженствовала.
И через час нашла первую кость.
О'Нилл почувствовала, как участился пульс. Она ожидала чего-то такого, рассчитывала на это после проведенного рентгеновского исследования. Но все же. Найти недостающую часть…
— Боже… — Слово это она произнесла вслух, так что эхо разлетелось по лесу. Она не могла поверить своим глазам, но доказательство лежало перед ней, на ладони, затянутой в резиновую перчатку руки.
Подъязычная кость.
Во всяком случае, половина. Кальцифицированная, хрупкая. Тара вновь принялась за работу. На поиски второй половины ушло гораздо меньше времени, каких-то пять минут. И теперь на ладонь легли обе половинки.
Даже после стольких лет они подходили друг к другу, как соседние элементы пазла.
Тара О'Нилл ослепительно улыбнулась. Несколько секунд смотрела на плоды своего труда.
Достала мобильник. Нет связи. Ей пришлось отшагать полмили, прежде чем она оказалась в зоне покрытия. Набрала номер шерифа Лоуэлла. Он ответил после второго гудка: