Черные пески
Шрифт:
– С ума посходили!
Княжич Дин придержал шпагу, Темка глянул поверх Митькиного плеча. На пороге фехтовального зала стояли офицеры. Удрек укоризненно качнул головой. Захарий не выдержал:
– Да какой шакал между вами пробежал! Вы же побратимы!
– Уж сейчас-то, Артемий, - тихо сказал Удрек. Темка почувствовал, как жарко вспыхнули у него уши.
Создатель, неужто и вправду думают, что из-за ареста князя Дина, из-за страха за шкуру и место при дворе Темка поссорился с побратимом?
– Я думаю, тренировка окончена, -
– Дела-а-а, - протянул Захарий.
– Слушай, Торн… Темка мотнул головой, обрывая капитана, и бросился следом за Митькой. Нагнал в коридоре, ухватил за грудки. Подтянул к себе и прошипел:
– Слушай, ты…
– Что я?
– спокойно спросил Митька, даже не делая попыток вырваться.
Темка выпустил смятую рубашку, толкнул побратима кулаком в грудь.
– Ничего. Митька усмехнулся.
– Ты дурак или действительно не понимаешь?
– Что я не понимаю?
– крикнул Темка.
– Ничего я не понимаю!
– Тогда объясню. Ты ведь думаешь, я тебя предал. Хотя я разве виноват, что король выбрал меня? Нет, и ты сам это знаешь. И я знаю, но ты мне вроде как побратим, так что вину перед тобой я чувствую. Сам подумай, тебе приятно было бы общаться с тем, кто считает тебя предателем и кого ты предаешь? А, ну как? Так вот мне с тобой - неприятно. Так что топай давай подальше, понял?
– Может, тебе еще и нож вернуть? Митька поморщился.
– Давай без красивых жестов.
– Давай, - согласился Темка.
– Плевать.
Пальцы гладили прохладные локоны и горячие уши, трогали бархатистую кожу щек и спускались на шею, зарывались в кружева и шелк и только цепь, свитую из коронных металлов, тщательно избегали.
– Темушка, что же с нами будет?
Будет? Может, отдадут принцессу замуж в чужое королевство, далеко-далеко от Темки. А скорее всего, просватают за Эмитрия. Если Темка останется служить в Турлине, то сможет видеть Анну каждый день. Слышать, как шуршит шелк ее юбок. Вдыхать запах духов. Ловить ускользающий взгляд. Она будет близко - и так далеко, словно увезли ее на край света. Если, конечно, Эмитрий вернется из Черных песков. Темке кричать хотелось, когда наваливались такие мысли. Создатель, пусть Митька вернется! Матерь-заступница, тогда он точно потеряет Анну!
Знает ли принцесса о планах отца, княжич спросить не решался. Сказанное вслух, это разведет их: долгом перед будущим мужем, долгом перед побратимом.
– Темушка…
Губы у Анны чуть сладкие - принцесса ускользнула из-под надзора придворных дам сразу после ужина. Пробралась темными тропинками в старую беседку в глубине сада, подальше от фонарей. Темка ждал, задумавшись, и не услышал ее легкие шаги. Не успел вскочить, принцесса оказалась у него на коленях, обхватила за шею. Ладошки у нее ледяные, а губы - горячие.
Зашумело в кустах. Темка оглянулся, принцесса испуганно вцепилась
– Отбой тревоги.
– Он погладил Анну по спутанным локонам.
– Нет там никого.
Лицо Анхелины, и так обычно бледное, сравнялось с лунным светом. Щека холодела под Темкиными пальцами.
– Ну ты что?!
– Я боюсь.
– Принцесса вжалась в Темкину грудь.
– Если узнают… Темушка, что с тобой сделают?!
– Не узнают, мы осторожны.
– А если все-таки?… Темушка!
– Да плевать! Тебя не тронут, а что со мной - плевать.
Даже золотой ленты на родовом мече мало, чтобы посметь просить у короля руку его дочери. Что с ним сделают, если узнают? Ну не казнят же. Может, загонят подальше в какой гарнизон. Отец расстроится. Да, отца будет жалко.
Но разжать сейчас руки - невозможно. Темка наклонился, целуя принцессу в лоб, в закрытые глаза, в холодные щеки, в горячие губы, в просвечивающую на белом горле синюю жилку, шалея от прикосновений к нежной коже, от ее запаха. Анна ухватилась за его плечи, откинулась и тихонько застонала.
Глава 17
Барон Святослав и капитан Георгий как-то странно посмотрели на Митьку.
– Меня звал король. Я могу пройти?
– Да, - кивнул адъютант. Княжич спиной чувствовал, что Георгий проводил его взглядом.
Рассвет бил в лицо из огромных окон королевского кабинета, заставляя жмуриться.
– Проходи, - услышал Митька голос Эдвина. Король сидел за столом, заваленным бумагами. Видно, их перебирали, раскладывали по кучкам и снова перемешивали. Новые белые листы и пожелтевшие старые, чистые и заляпанные, с золотыми обрезами и с разлохматившимися краями, вскрытые пакеты с раскрошившимися печатями и свитки, скрепленные выцветшими лентами.
– Садись.
Король тоже смотрел как-то странно. Неужели?… Нет, не может быть. Еще ничего толком не сделано, Митька только начал. Но почему Эдвин не ложился этой ночью? Глаза у него покрасневшие, темнеет щетина.
– Что-то случилось, ваше величество?
– Да. Я хотел сказать, княжич… нет, извини, князь Дин… казни - не будет.
Вдруг стало трудно дышать, как на перевале в роддарских горах.
– Володимир покончил с собой. Застрелился. Митька расстегнул у горла пуговицу мундира.
– Когда?
– Сегодня ночью.
Даже ничего не снилось. Помнится луна за окном, шаги караульных в дворцовом парке. Духота, замешанная на запахе ночных фей. Храп капитана Захария за стенкой. Не успел…
– Нашел вот, - король показал на бумаги.
– Володимир писал мне, как идет сватовство Виктолии. Знаешь же, что он этим занимался? Да. Он и невесту мне привез, и траурную ленту по отцу. Многие к Кроху переметнулись, но от Володимира - не ждал. Мне его предательство тяжелее всего далось.