Черные пески
Шрифт:
Темка молчит, щурится на крохотный огонек лампы. Его хватает лишь осветить лист бумаги.
Барон уходит, забирая с собой светильник. Темка может дальше мерить камеру шагами или сидеть на табурете, прислонившись затылком к стене. Он думает об одном и том же: как Митька решился на такое? И еще: какой же Темка дурак, что не понял сразу. О том, что будет, если ему не поверят, думать не хочется.
Всего несколько дней прошло с ареста, но они так похожи, так бесконечно длинны, что, кажется, скоро начнется
– Выходи.
Барон Радан всегда приходил сам, лишая даже такой милости, как дорога на допрос и с допроса.
Коридор - двери, двери, двери по обе стороны - вывел к лестнице. Поднялись из подвала. Темка зажмурился. Свет, сочившийся через небольшое грязное оконце, показался нестерпимо ярким. Стало страшно: а если продержат в тюрьме месяц, два?
В комнате, большую часть которой занимали два широких стола, ждал капитан Радан. Стоял у окна, выходящего на небольшой тюремный дворик. Темка так засмотрелся на яркий полдень, что не стразу поздоровался.
Капитан кивнул и велел, указав подальше от двери:
– Встань сюда.
Отошел от окна, сел за стол, положил перед собой лист бумаги и начал перебирать перья. Темка уже знал, как тщательно капитан готовится к допросу, и терпеливо ждал.
В дверь стукнули, Радан громко откликнулся:
– Можно.
Ввели княжича, да нет, князя Дина.
Темка дернулся к побратиму. Его остановил не окрик барона, а холодный Митькин взгляд. «Дурак», - шевельнул Темка губами. Сейчас-то чего рожи строить? Друг повернулся к капитану, и Темка спохватился: вот для кого спектакль.
– Я хочу узнать, по какой причине вы поссорились. Артемий Торн?
– Я уже говорил, это наше личное дело.
– Эмитрий Дин?
У Митьки досадливо дернулся уголок губ. «Вот, наверно, корит себя, - подумал Темка, - что не придумал причину, которую еще тогда можно было прокричать всем».
– Вам же сказали: наше личное дело.
– Хорошо. Тогда у меня есть только одно объяснение, об этом я и буду докладывать королю. Артемий Торн узнал о подготовке побега для князя Дина и попытался отговорить друга. Эмитрий Дин с ним не согласился, потому и возникла ссора.
«Да, так», - был готов сказать Темка, но Митька успел первым:
– Нет.
– Боишься, что Торну придется отвечать за недоносительство? Но другой причины я не вижу. Вы поссорились из-за побега.
Капитан уже не спрашивал, он уверился в своем предположении.
– Да, - кивнул Темка.
– Только я почти убедил княжича Дина отказаться от этой идеи.
– Нет, - перебил Митька.
– Все было не так.
– Княжич Торн, вы поступаете совершенно верно, решив признаться.
Барон обмакнул
– Да нет же!
– яростно мотнул головой Митька.
– Я вообще не хотел, чтобы княжич Торн знал. Незачем ему было. Я специально с ним поссорился, да. Но он-то со мной всерьез, вы что, сами не видели?
Капитан с досадой отложил перо.
– Видел. Вот и другие подтверждают: ссора была настоящей. У всех же на глазах происходило. Я знаю Торна, он бы не смог притворяться. Чем ты его так разозлил?
Митька коротко выдохнул и ответил:
– Княжич Торн влюблен. Я сказал ему по этому поводу гадость.
Ну зачем?! Пусть лучше так, за недоносительство, ведь сейчас спросит…
– Что-то я не помню никакой его симпатии, - сказал недоверчиво Радан.
– И кто же она?
– А как вы думаете, барон Святослав, почему о ней знал только я? Наверное, есть причины. Даже если вы будете настаивать, ни я, ни княжич Торн не скажем вам ее имени. Думаю, Артемий скорее согласится пойти под суд.
– Торн? Шакал побери!
– Да.
В глазах барона - сомнение. И желание поверить. Он снова взял перо.
– Оленем-покровителем клянусь, - устало сказал Темка, понимая, как нелепо должно все выглядеть в глазах барона. Как глупо и смешно по сравнению с побегом королевского заключенного.
– Но все-таки - кто она?
– Пишите, капитан Святослав: «Я, Артемий Торн из рода золотого Оленя, признаю, что знал о планах Эмитрия Дина».
Радан отшвырнул перо.
– Дурак! Простите, княжич.
Темка шагнул вперед - почувствовал, как за спиной напрягся охранник, - поднял и положил на стол перо.
– Пишите. Ничего другого я не скажу.
– Ты же только что клялся своим покровителем.
– Да.
– Голова кружилась, стол изогнулся, приблизился к Темке и снова отступил. Княжич постарался сказать твердо: - Я не знал, что задумал Митька. Мы поссорились из-за девушки. Но если вам нужно ее имя, я лучше признаюсь в заговоре.
– Ты понимаешь, что это означает для тебя?
– Вы так добивались признания, а теперь отговариваете, - усмехнулся Темка.
– Ты осложнишь положение своего друга. Вас было двое - и это кое-что меняет. Заговор, в который втянут доверенный королевский порученец - слишком серьезное дело.
Темка глянул на побратима и сказал не барону, Митьке:
– Да. Но ничего другого я предложить не могу.
Сколько раз стоял Темка в Малом тронном зале - и не сосчитать уже. Забылось, слилось. Вот только помнится, как принимал меч из рук короля. Как поднимали штандарт с Оленем и отец, старший в роду, сел среди золотых князей. Помнит Митькину клятву, и как зазвенел упавший перед троном меч. И как побратиму метку на лице резали - помнит.