Черные пески
Шрифт:
– Я могу проститься с Анхелиной?
– Нет.
Про королеву Виктолию - госпожу Вику!
– Митька спрашивать не стал.
– Прощайте, мой король.
Эдвин качнулся вперед, казалось - все-таки обнимет. Но нет, кивнул сухо.
– Ступай. Тебя проводят к княгине Наш.
– Она ждет меня?!
– Королевской милостью ей разрешено проститься с сыном, - отчеканил Эдвин.
Глава 18
Тихо
Княгиня будет ночевать во дворце. Королева Виктолия, стоило ей заболеть, делалась вздорной и капризной. Постоянно дергала придворных дам, придумывая им сотню поручений, и не желала оставаться в одиночестве: боялась. С княгиней уехали и две горничные с Дарикой во главе.
Князь еще в обед отбыл на миллредскую границу. Темка был благодарен отцу, что тот благословил его в дорогу. Мама плакала, умоляла повлиять на строптивого наследника, но князь сказал: «Он уже взрослый. Ему с этим жить». Хотя сам предпочел бы отослать сына с посольством, что поедет в Роддар хлопотать за последнего заложника. Далеко от двора, и повод хороший - честной службой вернуть расположение короля, но Темка отказался.
Ужинали Митька и Темка вдвоем под присмотром Лисены. Она озабоченно хмурила бровки, поправляя расшитую парадную скатерть. Волновалась: не сильно ли легким получился ужин. Пусть уже темнеет за окнами, но мужчины все равно должны есть много и вкусно - именно так она сказала, разрезая истекающую соком свинину и поливая ее густым пряным соусом. Ночные феи, приколотые на корсаже Элинкиного платья - ради гостя, Митька в этом уверен, - казались необыкновенно милыми. Для князя Дина Яисена была единственным теплым огоньком в этот день, полный сборов в дорогу, выматывающих разговоров Темки с родителями и Митькиными воспоминаниями о прощании с княгиней Ладой.
Когда Темка, пребывавший во мрачном расположении духа, раззевался, Митька сказал:
– Иди спать. Я что-то совсем пока не хочу.
Лисена, конечно, не могла оставить гостя в одиночестве.
Остыл чай, сгустилась пленочка на свежем земляничном варенье. Прошел по коридору слуга, погасил большую часть ламп. Опробовал на луну голос дворовый пес. В столовой становилось душно, и они вышли в сад. Долго бродили в потемках под деревьями. А потом Митька и сам не понял, как оказался в комнатке Лисены.
– Помните, князь Эмитрий, мы сидели в беседке?
– Не говори мне «князь», ладно?
– Хорошо. А как тогда?
– Просто - «Эмитрий».
– Мама заругает.
– Но она же сейчас не слышит. А раз не слышит, так лучше вообще - «Митька».
– Придумали тоже, «Митька»! «Митя» - еще куда ни шло.
– Тогда говори «Митя», так даже лучше.
– Митя, - попробовала и фыркнула.
– Именно так, у тебя очень хорошо получается.
– Ладно… Митя. Ну помните, я попросила
– Что же такого ты загадала? Луну с неба?
– Ну вот! Что вы так улыбаетесь, как будто я ребенок? А я не ребенок вовсе! Для меня скоро Весенний бал будет. Понятно?
– Понятно-понятно. Так что же?
Лисена повела головой, откидывая за спину тяжелую косу. Глянула дерзко.
– Я загадала, чтобы вы меня поцеловали! От рыжих волос пахло летом.
– Почему же - не может?
И от упрямо стиснутых губ тоже - летом.
– Почему же?…
…Земляникой, нагретой на солнце. Митьке даже почудился ягодный вкус, и, удивленный, он снова поцеловал Элину.
– Сбылось же?
– Ага.
Глаза у нее, оказывается, рыжие. Как у кошки. Близко-близко, Митька видит, как подрагивают ресницы.
– Сбылось, - как выдох.
– Только я не верю.
– А так?…
Сладкие, земляничные, нежные. Шепчут:
– Митенька, я люблю тебя. Если бы ты знал, как я люблю тебя. Давно уже. Еще с Северного Зуба.
– Ну вот, а я не знал, - огорчился он. Сколько времени потеряно!
– А ты мне снилась. Зимой. В Роддаре.
– Правда?
– Правда. Рыженькая ты моя…
Стучали в ворота. Размеренно, упрямо. Темка сел на постели. Что-то случилось. Бывало, выдергивали ночью, и приходилось срочно мчаться с депешей. Но сейчас за ним прийти не могли. У Темки до сих пор под ребрами колет, как вспомнит королевское: «Убирайся!»
Стук стал громче - теперь колотили в Темкину дверь.
– Княжич, там всадник. Говорит, он князь Лесс.
– Так открывайте!
– громко велел Темка.
– И в столовой пусть накроют.
Он торопливо натянул рубашку, набросил мундир. Успел Марк! По всему выходило, что раньше, чем послезавтра, его ждать не стоило, и Темка боялся, что побратим опоздает, ведь послезавтра - последний отведенный королем день до Митькиного отъезда. Но откуда Марк узнал? Суд был только позавчера, неужели успели расползтись слухи?
Князь Лесс в столовой жадно пил холодный брусничный отвар. Кивнул Темке, не отрываясь от кружки.
– Всю дорогу гнал?
– Угу. Санти там…
– Обиходят.
– Дома кто есть?
– Митька. Я будить не стал, пусть.
– Уф-ф, - Марк повалился в кресло.
– Позови кого, сапоги снять.
Темка кликнул слугу.
Марк с наслаждением пошевелил пальцами босых ног, подумал - и потянул через голову пропотевшую рубашку. Швырнул на пол, к сброшенному камзолу. Темка разлил вино в два бокала. Пододвинул один Марку.