Дань
Шрифт:
– Кто такие? – прогремел голос Хана.
– Путники мы, - ответил один из них, низко склонившись.
– Никакого зла не умышляли.
Кайсар чувствовал, как в пленных мужчинах ложь смешивается со страхом. И боялись они не его, не саинарского воинства, эти люди боялись чего-то другого, что рождало ужас в их душах. Двум путникам легче погибнуть от руки Хана, чем принять участь, уготовленную их хозяином, в случае невыполнения задания. Вряд ли он что-то добьется от пленных.
– Вот, мой Хан, - один из стражников передал Кайсару увесистый сверток.
– Отрава при них была.
– Кто послал? – тихо спросил Хан, и от его ледяного тона кровь застыла в жилах у всех присутствующих. Пленники промолчали.
– Не хотите отвечать сейчас – будете молчать вечно. Отрезать им языки, сварить в масле и скормить, а потом отпустить туда, откуда пришли.
– Но, мой Хан… - робко начал говорить охранник, а оба пленника, оттолкнув его, бросились в ноги к Хану.
– Лучше смерть, чем возвращение, - воскликнул один из них.
– Убейте нас, - вторил ему другой.
– Мне не нужны ваши жизни, - отмахнулся Хан.
– Мне нужны ответы.
Пленники не проронили ни слова, лежа у ног Кайсара. Он чувствовал их страх. Страх словно огромное чудовище морских глубин сжимал своими щупальцами их сердца. Признаться – для них было равносильно смерти, а возможно, даже хуже. Жаль, ответов от этих пленников он не получит. А ведь информация могла помочь выиграть время и сберечь множество жизней.
– Увести, - бросил Кайсар, и охранники подхватили упирающихся пленников.
– Если не заговорят до рассвета, сделайте так, как я приказал.
– Будет исполнено, Великий Хан, поклонились ему охранники.
– Ну, - спросил Кайсар, окинув стол взглядом.
– Чего приуныли? Праздник у нас. Кликните певунов.
Молодые помощники хана бросились выполнять его приказание, и через минуту рядом со столом зазвучала музыка, закружились танцовщицы, а молодой мужчина запел приятным тенором веселую песенку о любви пастуха к прекрасной дочери главы рода. Гости за ханским столом, наконец-то, отдали должное угощению. Тарелки наполняли снова и снова, потекла неторопливая беседа. Мужчины обсуждали предстоящий поход, оружие, вспоминали былые сражения. Женщины, в большинстве своем, были знакомы и щебетали, обсуждая подарки и наряды.
Эйлин почти никого здесь не знала и чувствовала себя скованно, ощущая на себе взгляды Хана и сидящего напротив нее Етугая. И не только их, все ханские нукеры поглядывали на княжну, кто с любопытством, а кто и с неприкрытым восхищением. В разговоры она не вступала, да и поддержать их вряд ли смогла бы.
Ложек и вилок за столом не наблюдалось, но зато у каждого блюда лежал нож. Девушка положила себе на тарелку несколько кусочков жаренного, истекающего ароматным соком мяса с блюда, которое подносили гостям слуги, и аккуратно нарезала их. Видимо, в походных условиях принято было есть руками, и Эйлин отправила первый кусочек мяса себе в рот, едва не застонав от удовольствия. Повар потрудился на славу, хорошо приготовив блюдо и добавив к нему специй. Княжна блаженно жмурилась от удовольствия, с аппетитом пережевывая мясо, как вдруг раздавшийся рык заставил ее поднять глаза на Великого Хана. Кайсар смотрел на девушку пристально, раздраженно, почти со злостью. Это его рык отвлек
– Почему ты не надела ни одного украшения, что я подарил тебе, Эйлин?
– спросил Кайсар, недобро прищурив глаза.
– Я не знала ваших традиций, мой Хан, - прошептала девушка.
– Собирались по приезду в спешке, вот я и позабыла.
– А почему я вижу на Санрай украшение, подаренное тебе, моя северянка? – неприятный холодок пополз по спине княжны, и она низко склонила голову.
– Может она сама мне скажет, откуда у нее ожерелье и серьги, которые я подарил другой? – Хан перевел взгляд на Санрай. Видимо, девушка не ожидала такого развития событий.
– Этой северянке не понравились твои дары, мой Хан, - произнесла она дрожащим голосом, а Кайсар наблюдал, как тщательно подбирает слова Санрай. Но ложь не скрыть за витиеватостью фраз.
– Она сама мне их отдала.
– Вот как? – бросил на нее насмешливый взгляд Хан.
– Сама отдала… Да, Санрай? Принесла тебе и попросила взять?
– Нет… - залепетала та.
– Я сама случайно зашла… а она… а там лежало… и она ничего не сказала…
– То есть ты сама вошла в покои Эйлин, сама взяла украшение, а сейчас посмела меня обмануть? – уже зло прошипел Кайсар.
– Позвать сюда ундир Исаф!
Через минуту прибежала запыхавшаяся женщина, дыша как кузнечный мех, отчего ее необъятная грудь часто вздымалась и опускалась под плотной тканью неброского кафтана.
– Слушаю вас, мой Хан, - поклонилась Исаф, едва отдышавшись.
– А скажи мне, ундир, каковы твои обязанности в этом походе? – Хан говорил спокойно, но женщину затрясло от страха.
– Обеспечивать порядок и удовлетворять нужды ваших эмегтэй, - дородная ундир склонила голову на свою пышную грудь.
– И все ли в порядке у моих эмегтэй, Исаф? – у ундир забегали глаза. Она переводила взгляд с пристально смотрящего на нее Хана на Санрай и судорожно думала, что ответить, чтобы не навлечь на себя беды.
– Я не знаю, мой Хан, - выдохнула, наконец, женщина.
– Ко мне никто с жалобами не обращался.
– Как украшения, которые я подарил Эйлин, попали к Санрай, Исаф?
– Не знаю, мой Хан, - женщина поняла, в чем причины недовольства Хана, и расправила плечи.
– Но эмегтэй Эйлин не заявляла о пропаже.
– Если о преступлении не сообщают, это вовсе не значит, что оно не совершалось, - Хан вплотную подошел к Исаф.
– Запомни это. Все проблемы женщин от бездействия, Исаф. Когда руки заняты, голова не придумывает лишнего. Займи моих эмегтэй!
– Но как? – женщина была удивлена.
– Приобщи их к выполнению повседневных женских обязанностей, - ответил Хан.
– Пусть работают наравне со всеми, чтобы не оставалось времени на глупости.
– Слушаюсь, мой Хан, - поклонилась женщина.
– Это еще не все, - и уже повернувшаяся, чтобы уйти ундир застыла. – Эмегтэй Санрай за то, что посмела меня обмануть – всыпать 7 плетей после ужина. А тебя предупреждаю последний раз, Исаф. Если я стану свидетелем еще одной такой постыдной сцены – пеняй на себя!