Дар
Шрифт:
По-быстрому я сухие чёрные ноги с крестцом в мешок затолкал, и вдруг — хрусть! Позвоночник у мумии треснул, пополам развалился. В мешке лежат ноги, а у меня в руках рёбра на позвонках и черепушка остались. Черепушка отвалилась от позвоночника, качнулась, и со стола — бряк! Блин, да что ж такое…
Кое-как я куски мумии собрал, затолкал в мешок. Оттащил к леднику, разложил по столу в виде трупа, типа, это Ворсовский тут. Дерюгу с тела арестанта стянул, на мумию набросил. Сделано!
Взял другой мешок, стал натягивать на Ворсовского.
Ёлки-палки, не получается. А время не ждёт, скорей надо! Употел весь, а толку нет. Арестант хотя и худой, как швабра, а тяжёлый. Блин, что делать-то? А, была не была, никто не видит…
Подцепил я амулет, что Сурков дал, и снял с тела арестанта. Тут же ладонь ему на лоб положил. Сам не понял, как это сделал. От руки тепло пошло, арестант заморгал, дёрнулся, глаза открыл. Захрипел, воздух вдыхает со свистом, будто не дышал сто лет.
— Где я? Что со мной? — спрашивает.
— Тихо! — говорю. — Подымайся скорее, мешок надевай. Бежать надо!
Он на меня глаза выпучил, но спорить не стал. Я ему мешок в руки сунул, он полез в него. Сам шатается, на ногах не стоит.
— Скорее, карета ждёт! — кричу ему. — Укладывайся в ящик! Бегом!
— Господин капитан! Что вы делаете?!
Я вздрогнул. Обернулся. В дверях стоит полукровка Ксенориэль. Рядом с ним застыла парочка надзирателей. Унтер и ещё один, рядовой. Все смотрят на ожившего арестанта Ворсовского. И на меня рядом с ним.
Глава 31
Надзиратели ворвались в покойницкую.
— Ваше благородие, в сторону! — крикнул унтер. — В сторону, лицом к стене!
Полукровка Ксенориэль завизжал:
— Я знал, я знал! Он притворяется!
Трясётся весь, пальцем в меня тыкает:
— Предатель! Сказал — арестант мёртвый! А он живой! Обереги сломал, нарочно! Держите его!
Унтер с рядовым бросились вперёд, за ними подоспел ещё один, с дубинкой наготове.
— Держи его!
Я отскочил от Ворсовского. Тот так и стоит с мешком в руках, в себя прийти не может. Блин, почему я дверь не закрыл?
И что теперь сказать — мужики, я просто рядом стоял? Нет, поздно. Все слышали, что я крикнул арестанту. Не поверят. А даже если поверят, потащат к подполковнику — разбираться. Не за руки потащат, так за ноги. Операция сорвётся, карьера псу под хвост.
А главное — арестант Ворсовский точно будет трупом. Вместе с девицей Настасьей. За ней уже не я приду, а толпа жандармов явится, с дубинками и кандалами.
Надзиратель подскочил, с размаху залепил арестанту дубинкой. Я толкнул Ворсовского, тот упал под стол, где только что лежал покойничек. Удар прошёл мимо. Дубинка хрястнула по столу.
— В сторону,
Второй надзиратель обежал стол, навалился на Ворсовского. Первый снова замахнулся дубинкой.
Унтер кинулся ко мне. Здоровый мужик, плотный. Такой одной массой задавит.
— Лицом к стене, руки за спину! — рычит.
Я увернулся, перескочил через стол. Упал всем весом прямо на надзирателя, что бил Ворсовского. Тот крякнул, свалился на пол.
Другой повернулся ко мне, махнул дубинкой. Я опять увернулся, влепил ему пяткой в глаз. Надзиратель отшатнулся, упал на спину, а я в прыжке заехал в печень другому — он уже поднимался на ноги. Тот отлетел к стене, упал, скрючился, как креветка.
Унтер обежал стол, бросился на меня сзади, обхватил, будто в тисках зажал. Кричит:
— Бей!
Тот, что с ушибленным глазом, поднялся, взмахнул дубинкой — прямо мне в лоб.
Я повис на унтере, обеими ногами лягнул надзирателя с дубинкой. Тот отлетел. Унтер по инерции вместе со мной качнулся назад. Наткнулся на лежащего позади скрюченного напарника.
Шмяк! Унтер споткнулся, повалился на спину, ослабил хватку. Я вывернулся, ударил его снизу вверх по носу. Потом хлопнул унтеру по ушам открытыми ладонями.
Унтер оказался крепкий — выдержал. Поднялся на карачки, мычит, головой мотает, из носа кровь брызжет.
Второй, тот, что отлетел к стене от моего пинка, опять кинулся в драку. Не добежал — Ворсовский очухался, ухватил его за ноги, повалил на пол. Зарычал, вцепился в горло.
Я подхватил с пола оброненную дубинку, влепил унтеру по голове. Тот зашатался, но не упал.
— А-а-а! — полукровка Ксенориэль бросился к нам. С разбега прыгнул, повис у меня на спине. — А-а-а! Сдохни!
Я устоял на ногах, успел влепить унтеру со всей силы по лбу ещё раз. Тот пошатнулся, закатил глаза и упал навзничь.
Ксенориэль завизжал, вцепился зубами мне в шею.
— Сдохни, выскочка, тварь! Выскочка, предатель! Сдохни!
Повезло, гадёныш вцепился мне в загривок — зубы попали в мышцу. А то бы позвоночник перекусил. Впился, как терьер, руками ещё за шею хватается, задушить хочет.
Я попятился, со всей силы ударился спиной о стену. Полукровка пискнул, но зубы не разжал. Чувствую, уже кровь по шее течёт. Ударился я спиной ещё раз, ухватил его за руки. Оторвать от себя пытаюсь.
Ксенориэль зарычал, перехватил руки покрепче. Пальцы его цапнули медальон. Он у меня на цепочке, между ключиц висит.
Бах! В голове будто фейерверк взорвали. Мой медальон засветился под мундиром. Раскалился, как в костёр его сунули. Кожу обжёг.
Я заорал, оттолкнулся от стены, чуть на коленки не шмякнулся. Ксенориэль разжал руки, свалился на пол, как мешок.
Оборачиваюсь, смотрю — валяется полукровка у стенки, руки раскинул, глазами моргает. Медленно так моргает, сам в потолок уставился, глаза пустые.