Дартмур
Шрифт:
– И что ты сделаешь, а? Закричишь, снимешь рейтинг, накажешь меня?
На последнем слове прорвался поросячий визг, по большой ошибке считающийся смехом. Уайт тошнотворно ржал на фоне, поддерживая идиота-дружка.
«Где ваш предводитель? Почему он спустил придурков с поводка?»
– Лучше отойди, Уоррингтон.
Предупреждение вызвало обратный эффект – гоготание усилилось, заполняя пустой коридор отвратными звуками. Он настолько увлекся своим мнимым превосходством,
Сальные ручищи сложились на причинном месте, а туша с протяжным воплем согнулась пополам.
– С…с…сука Фоукс, – стонал, не разгибаясь.
Уайт посмеивался по инерции, но глаза выдали беспокойство.
«Да, подержи шары друга, помоги ему прийти в себя».
– Я предупреждала.
С ровной спиной, не отягощенной муками совести, она заторопилась на занятие. Профессор Горденгер не любит опозданий.
Маккинни прикрыл протяжный зевок учебником, подпирая голову рукой.
В кабинете покрывалом висело одно желание на всех – выспаться.
Естественно, вчера все пили до последнего, и Дейвил даже жалел, что не остался с парнями. У него было достаточно времени для сна, но он не выспался. Ворочался несколько часов, пока сознание не отпустило от усталости. Не прошло и часа, как он подскочил в кровати мокрый от пота. Попытался уснуть снова, и ему удалось… на два часа, чтобы снова подскочить с бешено колотящимся сердцем и мандражем в теле.
Кошмары вернулись. Хотя они и не уходили.
В Дартмуре он плохо спал с того времени, когда дома начал твориться ад. Хронический недосып стал родным. Неотъемлемой частью жизни. Повседневностью.
Хруст карандаша вытянул из тумана.
Дейвил сдавил переносицу, возвращая себя в момент.
«Давай еще по щекам себя похлопай, чтобы все знали, как сильно хочется спать».
Хотя сейчас вряд ли бы кто-то заметил. Половина синих лежала на партах, урывая драгоценные минуты с закрытыми глазами. Красные выглядели не лучше.
Дейвил повернул голову, ища источник звука. Мими, сжав челюсть, смотрела на дверь. Пальцы судорожно стискивали две половинки некогда целого карандаша.
Занятное зрелище. Он не так часто видел злость Мими. Она как гребаный псевдо-пацифист за мир во всем мире.
Странно, обычно такие эмоции подпитывали Шама, усталость отступала. Злость Мими не всколыхнула, даже не расшевелила. Ни один демон не дернулся, чувствуя незабываемый вкус.
Ничего.
Он лениво перевел взгляд ко входу и внутренне натянулся. Когти заскреблись внутри, царапая грудную клетку, предчувствуя вкусный и сытный завтрак-обед-ужин.
Фоукс прошла на место у прохода, напротив него. Она
Компания ее отбросов по обыкновению забилась в угол и переговаривалась между собой.
Фоукс прежде не садилась отдельно от них. Обсосы предпочитают держаться вместе, чтоб их не перебили по одиночке.
Яростный стук за спиной не смог заставить отвернуться. Фоукс раскладывала перед собой тетради, учебники, а он ждал… чего?
Когда она прожжет взглядом, который захочется впитать? Да. И лучше, если в нем будет жгучая ненависть. Неконтролируемая. Настоящая. Искренняя.
– Мими, солнышко, карандашик не виноват, что ты истеричка, – протянул Маккинни почти нежно.
Шам обернулся. Полные губы, накрашенные яркой алой помадой, искривились. Выражение, редко появляющееся на лице Мими. Она сверлила взглядом профиль Фоукс, с силой сжимая второй, пока целый, карандаш.
Ненависть. Он мог различить ее с закрытыми глазами. Почувствовать на расстоянии. Но внутри при этом – мертвецкая тишина. Снова посмотрел на Фоукс, и воронка запустилась, требуя насыщения.
«Блять! Херово».
Так не должно быть. Какая разница чьи эмоции, если они имеют одинаковый вкус?
Одинаковый ли?
– Сука! – Уоррингтон ввалился в кабинет, выпуская пар из ноздрей.
«Не припомню, когда он так резво передвигался».
Хмыкнув своим мыслям, растянул губы в ухмылке.
Джеффри остановился возле Фоукс, загораживая обзор. Замах рукой и на пол полетело все, что лежало на столе.
– Я тебе верну должок, отброс. Ходи и бойся!
Фоукс вскочила на ноги, заставляя Уоррингтона сделать шаг назад.
Янтарь пылал огнем. Тем самым: яростным, неподдельным, наполненным ненавистью. Он, не задумываясь, впитал в себя эти эмоции, но что-то ему не понравилось. Легкое недовольство колыхалось, подталкивая к поискам причины.
– Не смей приближаться ко мне! – указательный палец Фоукс угрожающе завис перед лицом Уоррингтона.
«Решительная. Прям как утром в ванной».
Его раздражало ее долгое плескание в душе. Когда она проигнорировала его, это слегка разозлило.
Черт, слегка? Выломать замок это херово безумство! И оно стоило того. В нос сразу забился запах кокоса и шоколада, как чертов баунти.
Удивление и шок на лице с щеками хомяка подпитали не хуже злости. Феникс на шее, раскинувший хвост на ключице, через хрупкое плечо на спину, никогда ему не нравился. Два года назад, увидев у нее это тату, хотелось встряхнуть ее за плечи и спросить: «Какого хера ты сделала?». Он объяснил себе это нелюбовью к татуировкам на девушках.