День исповеди
Шрифт:
— Grazie, — произнес молодой полицейский, вернув паспорт Джулии Луизе Фелпс, прикоснулся к козырьку фуражки и улыбнулся.
Перед ним был не блондин-убийца с расцарапанной щекой, не итальянская монахиня, не беглый священник и не его брат. На пристани стояла высокая привлекательная американка, чарующе улыбавшаяся из-под широких полей соломенной шляпы. И подошел он к ней, чтобы проверить документы, не потому, что подозревал ее, а чтобы слегка пофлиртовать. Ну а она немного подыграла ему.
А потом, когда катер ошвартовался и прибывшие пассажиры сошли на причал, она убрала паспорт в сумочку, вновь одарила полицейского
Полицейские на причале и набережной видели, как судно поднялось на крылья и помчалось прочь, во мрак над озером, направляясь в Тремеццо, Ленно, Леццено, Ардженьо, чтобы завершить круг в Комо. «Фреччья делле Бетулле» было последним на сегодня судном. И понятно, что полицейские с облегчением провожали его взглядами. Зная, что хорошо справились со своим делом. Уверенные, что за время их смены никто из беглецов здесь не проскользнул.
Фарел открыл дверь, и в личный кабинет Палестрины вошел молодой священник отец Бардони, на лице которого и в глазах, прикрытых стеклами очков, не читалось никаких эмоций, как будто Бардони ничуть не тревожил этот вызов. Высокий начальник вызвал его, и он явился, вот и все.
Палестрина, сидевший за своим столом, жестом указал вошедшему на кресло.
— Я пригласил вас, чтобы лично сообщить, что кардинал Марчиано заболел, — сказал он, когда священник уселся.
— Заболел? — переспросил Бардони, подавшись вперед.
— Он потерял сознание здесь, в моем кабинете, вечером после того, как мы вернулись со встречи в китайском посольстве. Доктора считают, что это просто переутомление. Но не совсем уверены, и потому его решили держать под наблюдением.
— И где же он?
— Здесь, в Ватикане, — ответил Палестрина. — В гостевых апартаментах башни Святого Иоанна.
— Но почему же не в больнице? — Краем глаза отец Бардони заметил, что Фарел шагнул вперед и остановился рядом с ним.
— Потому что я предпочитаю, чтобы он находился поблизости. Поскольку догадываюсь, что может быть причиной этого «переутомления».
— Что же?
— Никак не находящая решения дилемма отца Дэниела.
Палестрина пристально смотрел на священника. Но тот пока что не выказал никаких признаков волнения, даже при упоминании отца Дэниела.
— Я вас не понимаю.
— Кардинал Марчиано был уверен, что он умер. И, судя по всему, до сих пор не может поверить, в отличие от полиции, что отец Дэниел не только жив, но и достаточно здоров, чтобы на протяжении долгого времени водить за нос разыскивающие его власти. Из всего этого можно сделать вывод, что он, вероятно, так или иначе поддерживает связь с…
Палестрина не закончил фразу и строго взглянул на священника, желая удостовериться, что тот верно поймет дальнейшие слова.
— Как же обрадуется кардинал Марчиано, когда увидит отца Дэниела живым! Но сейчас он находится под наблюдением врачей, которые настоятельно не рекомендовали ему передвигаться, и, значит, отцу Дэниелу следует прийти, или пусть его привезут, если он сам нездоров, чтобы повидать кардинала в апартаментах Святого Иоанна.
Тут-то отец Бардони и допустил промашку — бросил быстрый настороженный взгляд на Фарела; это была спонтанная, инстинктивная реакция, желание убедиться,
— Так вы предполагаете, что мне известно, где он находится? Что я могу с ним связаться? И каким-то образом организовать его появление в Ватикане?
— Коробка открыта, — непринужденно отозвался Палестрина. — Моль вылетела наружу… Куда она направится? Многие задают себе этот вопрос и кидаются охотиться за ней. Но так и не могут изловить, потому что в последний момент она дергается в сторону, а потом еще раз и еще раз. Если с ней не все в порядке, например она ранена, ей бывает намного труднее. Разве что она получает поддержку… от каких-нибудь сочувствующих, скажем, известного писателя или кого-то из церковников… или ей дают в помощь кого-нибудь искушенного в подобных делах. Скажем, медика, или монахиню, или одного в двух лицах… ну, например, медсестру из Сиены по имени Елена Восо…
Отец Бардони снова никак не отреагировал. Просто смотрел на государственного секретаря с таким видом, будто понятия не имел, о чем шла речь. Он пытался прикрыть свою недавнюю промашку, хотя сам осознавал, что теперь сделать это невозможно.
Палестрина подался вперед.
— Отец Дэниел должен молчать. Никому не говорить ни слова… Он должен строжайшим образом придерживаться одной линии и отвечать всем, будь то полиция, или журналисты, или даже Талья и Роскани, что он просто ничего не помнит…
Отец Бардони открыл было рот, но Палестрина остановил его, подняв руку, и закончил чуть слышно:
— Поймите меня: каждый день, который кардинал Марчиано проведет, не видя отца Дэниела, будет пагубно влиять на состояние его рассудка… Его физическое состояние ухудшается вместе с настроением, и в конце концов настанет день, — он пожал плечами, — когда уже ничего нельзя будет поправить.
— Ваше преосвященство, — ответил отец Бардони неожиданно резким тоном. — Вы говорите не с тем человеком. Я не больше вашего знаю, где находится отец Дэниел и как с ним можно связаться.
Палестрина некоторое время смотрел на него, а потом перекрестил воздух перед собой.
— Che Dio ti protegga, — произнес он.
Да спасет тебя Бог.
Фарел сразу же подошел к двери и открыл ее. Отец Бардони на секунду замялся, потом встал, прошел мимо Фарела и исчез в темном коридоре.
Палестрина задумчиво взглянул на закрывшуюся дверь. Не тот человек? Нет, отец Бардони как раз тот самый человек. Он был и остается курьером Марчиано. Это его усилиями после взрыва автобуса отца Дэниела забрали в суматохе у медиков и переправили в Пескару. Это он с того самого дня и до сих пор дирижирует его перемещениями. Да, его сразу заподозрили — следили за ним, прослушивали его телефон, даже решили, что именно он мог быть тем человеком, который зафрахтовал катер на подводных крыльях. Но ничего не могли доказать. А теперь он оглянулся на Фарела, и этого оказалось больше чем достаточно. Палестрина знал, что люди Марчиано были бесконечно верны ему. Но и Марчиано верил им не меньше. И если он настолько доверял отцу Дэниелу, что решился исповедаться ему, то отцу Бардони он мог доверить спасение жизни американца. И отец Бардони должен пойти на это!