Девочка по имени Аме
Шрифт:
В следующей главе:
Есть вещи, которые невозможно увидеть невооруженным глазом. Есть вещи, которые тщательно скрыты даже от чуткого слуха Амэ. Но тайное нельзя хранить вечно.
Красота и молодость женщин знатных родов. Что это: дар Священной Богини или предательство?
– ____________________
Глава 4
Когти предательства
Аннотация:
До Амэ доходят возмутительные слухи о доме Имубэ. И конечно же, он идет выяснять, где зарыта собака. И открывается ему шокирующая правда…
– ____________________
–
Юноша церемонно поклонился и грациозно выплыл из комнаты, недоумевая, почему за свитком мама посылает его, а не кого-нибудь из слуг. Впрочем, Амэ был совсем не против сходить за свитком, ведь давно уяснил: чем дальше находишься от Амако, тем спокойнее.
Амэ прошел в комнату, в которой тонко пахло сладкими духами мамы, неестественными и отталкивающими. Этот запах ассоциировался у юноши с болью, ведь, когда Амако наказывала свою нерадивую "дочь", она всегда подходила так близко, что можно было различить ее духи. Амэ чуть поморщился и двинулся к маленькому сундуку, стоящему у стены. Свиток лежал сверху, мон дома Кумэ на нем сразу бросался в глаза. Кроме самого свитка в сундуке лежал чистый пергамент, несколько коробок с кистями и небольшая круглая коробочка. Последняя Амэ заинтересовала, и юноша протянул руку и вытащил на свет.
Коричневое дерево под пальцами было теплым и гладким. Амэ повертел коробку в руках и, не найдя никаких опознавательных знаков, свинтил крышку. Внутри оказались белила. И это озадачило юношу. Во-первых, Амако никогда белилами не пользовалась, считая их вульгарными и подходящими только женщинам легкого поведения да старухам, которым стоит замазывать свои старческие пятна и морщины. В свои сорок три года Амако считала себя еще слишком молодой, чтобы пользоваться белилами. Во-вторых, они должны находиться в отделении для остальной косметики, а не в сундуке, доверху наполненном письменными принадлежностями.
Решив, что белила - это очередная "странность" матери, Амэ закрыл крышку и положил коробку назад, взял свиток и принялся спускаться вниз.
– Что ты здесь делаешь?
– недовольно спросила тень голосом Амако. Сейчас был день, и поэтому тени разговаривали вяло, будто ленясь.
– У нас создалось впечатление, что ты забыла о нас. Я пришла напомнить.
Второй женский голос был смутно знакомым. Амэ напряженно нахмурился, силясь вспомнить, кому он принадлежит. Пока не получалось.
– Я не собираюсь говорить об этом в моем доме.
– Боишься, что тебя подслушают?
Имубэ Бенихиме!
– всплыло имя гостьи мамы. Мать Кунимити и жена Главы Рода Имубэ. Точно! Как он мог забыть?
– Совершенно верно, - согласилась Амако. Она знала о том, какой у Амэ слух.
Юноша поняв, что прошло довольно много времени, и Амако вот-вот заподозрит неладное, двинулся к задвинутым фусума рабочего кабинета матери. Он присел на колени и несмело позвал Амако, давая понять, что стоит за дверью.
Мама разрешила войти. Едва раздвинув фусума, Амэ обратил внимание на женщину в дорогом кимоно вызывающе красного цвета. Ее темные густые волосы были распущены, а рот накрашен алой помадой. Бенихиме была старше мамы лет на семь, но выглядела она неестественно молодо, и тоже не
– Твоя дочь, - в улыбке матери Кунимити было что-то хищное.
– Она хорошеет с каждым днем.
Амэ поздоровался с женщиной и посмотрел на маму. Та выглядела недовольной, и что совсем странно - нервничала. Юноша вдруг испугался, что у нее начнется очередной приступ сумасшествия, но глаза ее по-прежнему оставались глубокого синего цвета, в них не было и намека на безумие.
– Тебе не кажется, что она пошла в Масуру?
– спросила Бенихиме.
– На тебя она не слишком похожа.
Амако пожала плечами с деланным равнодушием, а мать Кунимити приблизилась к Амэ и взяла за подбородок, заглядывая в лицо. В глазах мелькнул хищный огонек, и юноша едва совладал с собой, чтобы не отстраниться. Вместо этого он обворожительно улыбнулся и ответил.
– Цвет глаз и волос - от отца, но губы и нос мне достались от матери, - произнес Амэ.
Большой палец, аккуратно покрашенный вишневого цвета лаком, коснулся его губ и настойчиво провел по ним. Амэ едва подавил порыв укусить за него. Он не ожидал, что эта женщина позволит себе подобное, да еще и при Амако. Хотя, раньше он тесно не общался с госпожой Имубэ и никаких определенных выводов относительно ее характера сделать не мог.
– Действительно.
Амэ не нравилось ее поведение. Она вела себя как императрица, которой можно все. И пусть Бенихиме - жена Главы Рода Имубэ, мама ведь наследная принцесса и социальный статус у нее выше. Так почему Амако не ставила ее на место?
– Какая красота, - восхитилась женщина, от ее близости и тяжелых духов Амэ задыхался, но продолжал вежливо улыбаться, боясь вмешиваться, толком не разобравшись в ситуации.
– Будет жаль, если она угаснет.
– Ей только семнадцать, - недовольно отозвалась Амако.
– Ей пока это не грозит.
– Красота цветет не долго, и угасает слишком стремительно.
Бенихиме шагнула прочь от Амэ. Тот невольно перевел дыхание.
– Ваша красота цветет уже давно и угасать не собирается, - Амэ притворно застенчиво опустил ресницы. Он успел заметить, как Амако бросила на него сердитый взгляд.
– Я знаю секрет, как ее сохранить, - самодовольно отозвалась госпожа Имубэ.
– Могу подсказать. Хочешь?
Амэ поднес к лицу руку, закрываясь широким рукавом кимоно. Это покажет его скромность и уважение к старшим.
– Ничего ты ей подсказывать не станешь!
– вмешалась Амако.
– Амэ еще слишком молода для твоих игр!
Бенихиме засмеялась, и юноше показалось, что кровь стынет в жилах.
– Ты смеешь мне перечить?
– осведомилась она, явно разозлившись. Ее речь была четкой, она чеканила каждое слово, и в голосе звучал металл.
В ответ Амако вздернула подбородок.
Женщины некоторое время сверлили друг друга взглядами. Напряжение повисло такое, хоть ножом режь. В какой-то момент Амэ стало казаться, что они набросятся друг на друга. Амако смотрела с неприкрытой ненавистью во взгляде, а Бенихиме злилась и некрасиво кривила накрашенные алым губы. Сейчас она казалась едва ли не уродливой, ядовитой гадюкой, и не вызывала ничего, кроме отвращения. Амэ хотелось, чтобы она убралась из их дома, чтобы не пачкала ничего одним своим присутствием.