Девочка Прасковья
Шрифт:
Ее голос был в порядке.
Девчонки все же привычны визжать. А вот я говорить по-прежнему не мог, только
часто глотал слюну да подкашливал. Тогда я объяснил Прасковье знаками свое
положение и предложил заночевать в этой избенке, а утром пораньше возвращаться
на холмы. Девчонка взяла меня за руку, на миг дотронулась до плеча лбом и, грустно улыбнувшись, согласно кивнула головой.
День прошел глупо и
безрезультатно. Еще один целый день в нашем уже весьма затянувшемся
путешествии.
пожаловали на окраину, чтобы убедиться, не убрались ли мы восвояси.
Лишь одно утешало: я
побуду с Пашкой еще одну ночь, и на сей раз в покосившемся заброшенном доме на
окраине поселка-призрака, окруженного темнотой и воем одичавших собак-убийц.
Дверь оказалась на замке. Пришлось отрывать доски от окошка. Форточка была не
заперта, и Пашка, поддерживаемая мною, смогла забраться внутрь дома. Потом она
открыла окно и впустила меня. Пока еще было светло, мы осмотрели избу. Здесь
было всего три комнаты — зал, спальня и кухня; еще чулан, кладовая с погребом и
терраска. Обстановочки никакой, лишь на полу кое-где лежали запыленные
деревенские половички. На кухне была печь и одна лавка с расхлябанными ножками.
В чулане нашли кучу хлама: тряпье, бумаги. Пакеты и сломанные игрушки. В
кладовой оставались пустые бутылки, банки, иссохшие лук и картошка. В погребе —одна плесень и жуткий запах. Повсюду в доме висели паучьи сети, половицы
тоскливо скрипели, и было трудновато дышать от пыли. Разместиться мы решили на
русской печке! Дров в доме не было, и я выбрался через окно во двор. Тут же, едва завернул за угол дома, столкнулся с большой лохматой собакой.
От неожиданности мы
ахнули и отскочили в разные стороны. Затем собака залилась звонким лаем и, ощетинившись, стала наезжать на меня. Я схватил кол и смело атаковал непрошенную
гостью. Поняв, что человек настроен решительно, псина угомонилась и
ретировалась в соседний двор. Все сарайчики возле нашего дома были закрытыми. У
покосившегося забора стоял велосипед без заднего колеса. Небольшая поленница
дров, сосновых и березовых, оказалась за банькой. Правда, отсюда до дома было
далековато, но делать нечего — пришлось таскать. Я клал поленья на подоконник, а Пашка брала их и относила к печке. Когда я нес последнюю охапку, уже
стемнело. Пес снова увязался за мной. Шел следом какими-то рывками и истошно
брехал. В поселке его поддерживали и другие собаки, выражая свою готовность в
случае необходимости прийти на помощь. Я отмахивался ногами, плевками, шипел на
него, дергался, пытаясь взять на испуг. Но он, подлец, видя, что руки у меня
заняты
меня за ляжку, пришлось швырять в него всю охапку, а затем вновь прогонять к
соседям, используя для этого длинный еловый кол. Я кое-как подобрал дрова и
поспешил забраться в окошко, так как на улице послышался лай другой, более
крупной и злой собаки. Затащив за собой и кол, я как можно крепче запер окошко, припер его штакетиной и, обойдя все комнаты, закрыл все имевшиеся двери, таким
образом наглухо забаррикадировавшись на кухне. Здесь уже весело пощелкивала
печка. Сначала она немного надымила, но вскоре все обошлось. Мы сидели на
покачивающейся скамье и глядели на горящие поленья. Жаль, нельзя было
поговорить с Пашкой. Проклятые собаки лишили меня этой прекрасной возможности!
Было очень тихо и глухо, точно мы сидели в трюме корабля. Свет играл лишь возле
печки, а кругом царил тревожный мрак. Мы сидели каждый на своем конце скамьи, чтоб не упасть, и прислушивались к звукам надвигающейся ночи. За стеной скучал
сверчок, в глубине двора пела ночная птица. В чулане попискивали мыши. В центре
поселка сонно тявкали собаки. Что-то душещипательно скрипело на чердаке. Потом
где-то на другом конце заброшенного селения заметно прогрохотало — то ли гром, то ли мотор вездехода. Но ничто, скажу вам, не заставило бы нас в то время
выбраться из своего укрытия. Свирепые голодные псы могли поджидать нас за
каждым углом. А их в темноте-то не видно… Когда в комнате стало тепло, мы
подбросили в топку последние поленья и, закинув на печь пару половичков, решили, что пора нам отходить ко сну. Мы забрались на русскую печку, забившись
в темный уголок дома почти под самый потолок, точно сверчки, как два
неприкаянных привидения… В поселке снова что-то прогремело. Собаки
активизировались, постепенно стекаясь к нам на окраину.
Мы лежали на теплой печи
и почему-то уже не были уверены в том, что завтра нас вновь встретят яркий
солнечный день и вертолет МЧС, парящий над грязно-зелеными холмами… Пашка
предложила перекусить, вспомнив о нашем НЗ, который висел в узелке на поясе ее
платья. Я, разумеется, отказаться не мог. Развязав узелок, девчонка протянула
мне рыбку и сухарь, то же взяла и себе. А два сухарика мы оставили на утро. Ели
мы долго и молча, разрывая и очищая рыбу и грызя весьма засохший хлеб. Я думал, что хорошо бы эти наши харчи утроились или хотя бы удвоились, но — увы! —чудеса творит лишь Бог! Поев, мы сбросили рыбьи несъедобные остатки с печи и