Дни мародёров
Шрифт:
...Ремус глубоко вздохнул и распахнул глаза.
Сон был таким сильным и реальным, что он даже приподнялся на локте и огляделся.
Он в крыле. Ну конечно же, где ещё ему быть. Пусто, тихо и солнечно, как всегда.
Ремус огляделся, уверенный, что сейчас её рука отодвинет ширму и она войдет, но секунды тянулись, а ничего не происходило. За соседней ширмой кто-то закашлялся.
Ремус со вздохом упал обратно на подушку и потер лицо перебинтованной рукой.
Ну конечно это был сон.
Просто сон.
====== Мужской поступок ======
Спустя несколько дней Ремуса выписали из больничного крыла.
Все его раны
Из-за того, что в крыле лежали заболевшие, Лили не могла зайти и проведать его. Зато приходили Мародеры. Ремус малодушно притворялся спящим всякий раз, как они заглядывали. Просто потому что не знал, что им сказать, как оправдаться. Он с ужасом ждал того момента, когда после всего случившегося придется посмотреть Джеймсу и Сириусу в глаза. И пакет из «Сладкого королевства», стоящий на его тумбочке рядом с лампой, тоже не давал улечься растревоженной совести.
Ему было стыдно перед ними.
О, Боже, как же ему было стыдно.
Так не было стыдно ещё никогда и не перед кем.
В тот момент, когда он всерьез поверил, что его сородичи вот так просто взяли и убили Сируиса, с глаз Ремуса как будто сдернули невидимые очки, заполненные огнями Янтарной ночи. Он вспомнил, что значит быть чудовищем. Окунулся в это дерьмо с головой и понял, что больше ему этого совсем не хочется. Возможно, если бы рядом был Сивый, он бы наполнил его голову бреднями о величии, долге и прочей чепухе.
Но его рядом не было. И хорошо.
Ремусу очень хотелось, чтобы все наконец вернулось на свои места. Чтобы все стало как было. Но он был совсем не уверен, что и остальным этого хочется.
Ремус переоделся в чистую одежду, перед уходом пожал руку Дирку и, убедившись, что мадам Помфри всё ещё сидит у себя в кабинете, заглянул за ширму к Марлин.
Он пришел в ужас, когда узнал, кто чуть было не стал жертвой на этот раз. И когда увидел Марлин впервые после полнолуния, грязную, растерзанную, в порванной одежде и с обмороженными руками и ногами, захотелось вскочить с постели, найти Луку, которого, по слухам, держали где-то в замке, и растерзать уже человеческими руками.
Ремус замер у изголовья. Теперь Марлин выглядела значительно лучше. Мадам Помфри привела её в порядок, заплела вымытые волосы в косу, промыла мелкие ссадины, переодела в чистую пижаму. Солнце падало на подушку Марлин, одеяло и тумбочку, мягко золотило воду в многочисленных банках с цветами. Цветов у её кровати было много. Розы, обычные и волшебные, но все — белые. Полевые цветы, пушистые волшебные хризантемы из школьных теплиц, гигантская охапка подсолнухов, от которой прямо-таки несло
Ремус приподнял её и коротко пожал теплые безвольные пальцы.
— Держись, — прошептал он, почему-то не сомневаясь, что Марлин его слышит, и осторожно положил руку на место.
Когда он вышел, мадам Помфри как раз наливала кровевосполняющее зелье для какой-то девочки.
— А, уже собрался, Люпин? — спросила она, подняв голову. — Погоди выходить, мне нужно тебя обработать, — она отложила склянки, наспех отряхнула руки и решительно зашагала к Ремусу, на ходу вынимая палочку.
— Прямо не верится, что я наконец-то кого-то отсюда выпускаю, — ворчала она, водя палочкой вдоль его рук. Чары дезинфекции проходили сквозь ткань, как пар. — В последнее время все только и делают, что приходят сюда, а обратно так никто и не собирается, — она покачала головой. — Пока ты спал, опять к тебе друзья твои приходили, Поттер и Петтигрю, потом Блэк явился с цветами, — мадам Помфри кивнула головой в сторону кровати Марлин. — Все спрашивает, как она. А тебе нечего от них прятаться, ни в чем ты не виноват, — мадам Помфри напоследок крепкой хваткой сцапала его за подбородок и повертела его голову туда-сюда, вглядываясь в шрамы на шее. — Вот что, Люпин, похоже с тебя взять нечего, иди-ка скорее вниз, пока там все не съели, угу? — она похлопала его по плечу и проводила до двери. — И смотри, ешь хорошенько, тебе надо набираться сил.
— Спасибо, мадам Помфри, — от души поблагодарил её Ремус. Медсестра значительно кивнула ему, прикрыв глаза и поджав губы, но тут у неё за спиной, за одной из ширм кто-то опять зашелся булькающим кашлем, и она поспешно закрыла дверь.
Судя по гомону внизу, завтрак был в самом разгаре, но есть Ремусу не хотелось и он направился прямиком в башню Гриффиндора.
Хватит быть трусом, думал он, поднимаясь по лестнице. Пора, порка признать свои ошибки, признать наконец, что он был идиотом. Честно посмотреть им в глаза и выложить все, как есть. Если они действительно хотят его возвращения — то выслушают. И простят. А если нет... что же он заслужил это своими выходками.
Ремус назвал Полной дамы пароль и влез в гостиную. В комнате было практически пусто — субботнее утро все предпочитали проводить либо в постели, либо на улице. Тем более, в такую погоду. Кто-то открыл окно и прохладный солнечный свет заливал пустые кресла и диваны. Только за одним из столов собралась небольшая компания — иностранцы брали штурмом английский язык под предводительством Лили.
Ремус закрыл за собой портрет и улыбнулся. Последний раз он видел Лили Эванс, когда она выходила из Визжащей хижины и с тревогой оглянулась в дверях...
Когда портрет скрипнул, Лили машинально подняла голову. Секунда замешательства, а потом её лицо просияло. Она бросила перо, вскочила из-за стола, так что рыжие волосы окунулись в солнце, подбежала к Ремусу и крепко его обняла.
— С возвращением. Меня не пускали к тебе, — сказала она, когда они выпустили друг друга. — Джеймс рассказал, что было в лесу, но я и подумать... — Лили осеклась и покачала головой, глядя на его осунувшееся лицо и новые шрамы. — Ох, Ремус, — она погладила его по плечу.