Дни мародёров
Шрифт:
— Доркинг, — Джеймс не выдержал — усмехнулся, а Бродяга так вообще зашелся своим лающим хохотом, да таким громким, что на него отозвалась соседская собака.
— Доркинг! — простонал он.
— Здесь все равно получше, чем на площади Гриммо, так что заткнись, Бродяга.
Сириус громко и презрительно фыркнул.
— В самой глубокой и волосатой жопе мира лучше, чем на площади Гриммо, Сохатый, но это ничего не значит. Ты, что же, планируешь проторчать там все каникулы? А как же День Рождения?
— Устроим вечеринку, когда вернусь
— Только не надо меня пугать. Что за шалость? Очередное дерьмо, разгуливающее по замку? — Бродяга усмехнулся.
— Тебе понравится. У меня было вдохновение, — Джеймс решил, что задний двор дома Эвансов — не лучшее место распространяться о том, где и в какой момент оно его настигло. — И еще нам придется поработать, потому что…
Бродяга вдруг исчез из отражения.
— Эй, ты где там? — недовольно спросил Джеймс.
— Здесь! — Бродяга шлепнулся обратно на подушку и снова поднес к губам сигарету. Вид у него был, как у кота, который только что сожрал миску сметаны. Джеймс подозрительно нахмурился. — Я не против поработать, если шалость того стоит. Расскажешь подробнее?
— Ты не один, что ли? — Джеймс выпрямил спину. — Слушай, если это Малфой там тебе отсасывает, я не хочу говорить.
— Завали, Сохатый, — прохладно проговорил Сириус и его глаза недобро сверкнули в пелене дыма. — Малфой мне не отсасывает. Она уехала.
— Куда это? — удивился Джеймс. — Я думал, еще немного, и вы срастетесь письками, а тут на тебе.
— У неё какие-то дела, — Сириус улыбнулся так, как улыбался очень редко, и внутренний голос тут же посоветовал Джеймсу не лезть. Когда Бродяга говорит таким тоном, однозначно имела место какая-то очередная хуета, связанная с их гребаной семейной яблоней.
Сириус помолчал секунду, а потом дернул носом и сказал с жуткой горечью:
— Она свалила к предкам во Францию, Сохатый.
Джеймс присвистнул.
— Вот как. А ты уже нашел себе компанию на вечер?
Сириус повернул зеркало вправо и влево, демонстрируя ему смятое покрывало, похожее на цветастый цирковой шатер.
— Ты один?! — изумился Джеймс.
— А что ты рассчитывал тут увидеть? — Сириус затянулся, щуря глаза. — Оргию с домашними эльфами?
— Бродяга, тебе нельзя оставаться одному. Раньше тебе такой бред даже в голову не приходил.
Сириус засмеялся.
— Всё, отвали, Сохатый. Я хочу спать.
— Ладно. Отдрочи там как следует, ничего не оставляй, — наставительно произнес он.
— Иди нахуй! — хрипло рассмеялось отражение, и Сириус исчез.
Джеймс спрятал зеркало во внутренний карман и уперся локтями в широко расставленные колени. Пару минут он сидел в тишине и темноте, глядя себе под ноги, и потом поднял голову и уставился на дом, освещенный теплым, уютным светом.
Он смотрел на него так долго, и так глубоко ушел в свои мысли, что не заметил, как к беседке
— Не против, если я к тебе присоединюсь? — спросил он и слова его прозвучали невнятно из-за сигареты.
— Это ваш дом, сэр, — усмехнулся Джеймс и подвинулся, уступая место на ступеньках.
Мистер Эванс сел, закурил и протянул пачку Джеймсу, вопросительно подняв бровь. Джеймс не стал строить из себя целку и взял сигарету.
Какое-то время они курили в тишине. И, как ни странно, Джеймс не чувствовал никакого дискомфорта, или неловкости. Удивительно, но с мистером Эвансом было очень легко. Почти, как… хотя, не так, конечно. Но, впервые с тех пор, как Джеймс покинул Ипсвич, вдруг снова ощутил тепло и покой, какой ему дарили только родные стены. И впервые с тех пор его вдруг накрыла глухая, отчаянная, как вой соседской собаки тоска по дому, которого больше нет.
— Знаешь, когда я был ребенком, родители отправили меня жить к тетке, — вдруг сказал мистер Эванс, так же, как и Джеймс, глядя на дом. — В стране шла война, наш город был мишенью, и оставаться там было опасно. Все родители старались отправить своих детей в безопасное место. Мне тогда было одиннадцать. Представь себе, сколько лет прошло с тех пор, а я все равно иногда просыпаюсь среди ночи, потому что мне слышится вой сирены, или гул самолетов, — он вдруг полез во внутренний карман пиджака и достал оттуда флягу. Джеймс настороженно проследил за тем, как мистер Эванс откручивает крышку.
— Выпьешь со мной? — спросил он. — Тебе ведь уже считай восемнадцать, ты совершеннолетний и полисмены нас не осудят.
— Сомневаюсь, что осудят. По меркам волшебного мира я уже давно совершеннолетний, иначе наши полисмены точно осудили бы меня за такое, — усмехнулся Джеймс, доставая палочку, и через секунду у него в руках образовалось два жестяных стаканчика.
— Обожаю вашу магию, — покачал головой мистер Эванс. — Чертовски полезная штука.
Они выпили.
— Ох. Ирландский брэнди, — крякнул мистер Эванс, осушив первую порцию. — Мой отец пил такой. В общем, я вернулся в свой родной город, как только был провозглашен мир. Буквально в тот же день. Собрал вещи и приехал домой, но мне понадобился целый день, чтобы найти свою старую улицу. От города почти ничего не осталось, — мистер Эванс глубоко вздохнул, а потом бросил на Джеймса проницательный взгляд. — Свой дом я так и не нашел.
Джеймс тяжело сглотнул и затянулся так, что закололо язык и горло.
— Вернее, я нашел то, что от него осталось. Куча обгорелых досок. Моих родителей на тот момент уже давно не было в живых. В тот же день я сел в первый попавшийся поезд и просто… уехал. Поезд привез меня в Коукворт. Там была такая же разруха, как и везде, а еще — крупный военный госпиталь и нехватка рук. Спустя несколько лет туда приехала Джейн — работать медсестрой, — мистер Эванс посмотрел на Джеймса. — Лили сказала, и с твоим домом случилось нечто подобное.