Дочь Хранителя

Шевченко Ирина С.

— Битва не состоялась? — с надеждой спросила я.

— Состоялась. И еще какая! Влюбленных идиотов изрешетили стрелами в первые две минуты, а потом войска полдня кромсали друг друга. А уже после, когда стало понятно, что победителей не будет, разыскали на поле брани два истерзанных тела и с почестями их погребли. Пожали друг другу руки над их могилами, подписали мирный договор, сочинили два десятка баллад и отгрохали эту арку.

— Да ты циник, братишка! — ахнула я.

— Галчонок, мне почти триста лет, и за эти годы я повидал немало миров. В каждом из них есть парочка

таких вот легенд, основная ценность которых в том, что их главные герои умерли. Я подозреваю, что подобные истории призваны чему-то учить, но мало кому удается сделать верные выводы. Из этой, по крайней мере, не сделали: в то время как менестрели распевали упомянутые баллады, случилось еще три войны между обитателями Восточных и Западных земель. Поэтому не надейся, что я стану пересказывать тебе эти древние сказки с тихим благоговением.

Бросив на арку последний восторженный взгляд, я прошла вслед за Лайсом в парк. Центральная аллея, на которую мы вышли, была шириной с улицу, по обе ее стороны стояли удобные лавочки и кованые столбы фонарей. Но прогуляться по ней мне не было суждено: Эн-Ферро за рукав втянул меня на узкую тенистую тропку.

— Здесь срежем наискосок. Выйдем на улицу Семи Отрекшихся, тоже очень грустная и глупая история, а потом перейдем на Площадь Птиц.

В принципе я уже удовлетворилась короткой экскурсией и одной грустной историей и теперь просто хотела пообедать.

— На Площади Птиц установлены старейшие в империи башенные часы… Но мы посмотрим их на обратной дороге. — Видимо, кард заметил мой недовольный взгляд и правильно понял его причину.

— Ой! — Я схватила мужчину за руку. — А кто это?

По тропинке навстречу нам двигалась темнокожая гора мышц, весьма условно прикрытая: сверху — кожаной безрукавкой, а снизу — кожаным же подобием килта. На широком поясе гиганта с одной стороны висел ужасающих размеров меч, с другой — небольшой топорик, нарукавники щетинились обилием наточенного железа и даже жесткие черные волосы топорщились самым воинственным образом. Картину дополняли приоткрытые в оскале клыки, не то чтобы слишком большие, но, честно скажу, устрашающие.

— Это огненный орк, — успокоил меня провожатый.

Я знала, что в империи сейчас можно встретить представителей практически всех рас, так как в настоящее время император ни с кем из них не воюет. А огненные орки давно живут в людских городах, зарекомендовав себя как честные и не слишком дорогие наемники. Но встретить этакое чудище в общественном парке, среди розовых кустов и клумб с петуниями?

— А зачем ему столько оружия? — несмотря на то, что Лайс всем видом показывал, что опасности нет, отпускать его руку я не собиралась.

— Это стандартное вооружение его племени, практически часть одежды.

— Ясно. А почему он так скалится?

— Потому что рад нас видеть.

Не успела я поинтересоваться, с чего бы орку нам радоваться, как великан, поравнявшись с нами, сгреб карда в охапку. Вот и все, успела подумать я, мало что росла сиротой, так теперь и названого брата лишусь.

— Эн-Ферро, мелочь белобрысая, — ревел гороподобный орк на каком-то корявом диалекте саальге, — где тебя

носило все это время?

— Каин, громадина бестолковая, — после раскатистого баса орка голос Лайса звучал комариным писком, — поставь меня немедленно!

К моему удивлению, великан не только аккуратно сгрузил Лайса на землю, но и бережно разгладил складки на его рубашке.

— Извини. Три года тебя, паршивца, не видел, обрадовался.

Хвала богам, всего три года! Затянись разлука еще на пару месяцев, братишка покинул бы дружеские объятия раздавленным в лепешку.

— Так куда ты запропал? — не унимался орк.

— В Дубравах был, у своих, — пробормотал Лайс, чем вызвал приступ оглушительного хохота.

— Что, женка крепко к юбке привязала? А распинался-то!

— Так надо ж хоть иногда показываться, — вяло оправдывался кард. — Пацана повидать. В этом году на первую охоту его взял.

— Это ж сколько ему? — удивился орк.

— Семь зимой было.

— Растет смена. — От одобрительного похлопывания по плечу у Лайса чуть было ноги не подкосились. — А в империю по делам?

Хитрое подмигивание, сопровождавшее этот вопрос, давало четкое представление о характере возможных дел.

— По делам, — согласился Эн-Ферро. — По семейным. Вот — сестра моя, в школу хочу пристроить. Способности у нее вроде имеются.

Орк взглянул на меня и оскалился:

— Точно сестра! Прям одно лицо!

Я с трудом сдержалась, чтоб не полезть в карман за зеркальцем. Вообще-то у нас с кардом всего-то сходства: светлые волосы и серые глаза.

— А большего и не надо, — пояснил Лайс, распрощавшись с приятелем. — На Каэтаре не так уж много светловолосых, русые еще есть, а вот блондины — большая редкость. Рошан нам легенду не на пустом месте придумывал.

— Кстати, о легендах, — решилась спросить я. — Что это у тебя за семья в Дубравах и пацан, которого ты на охоту водишь?

— Сын.

— У тебя на Таре есть сын?!

Мой спутник весело рассмеялся.

— Галчонок, практически в каждом мире, где я бываю достаточно часто, у меня есть сын. На словах и по документам.

— Выдуманный? — поняла я. — Но зачем?

— Затем, чтобы не показывать каждому свой хвост и не объяснять, как долго живут карды. Когда приходит время, я исчезаю из мира лет на десять, а при следующем появлении, сталкиваясь со старыми знакомыми, делаю печальные глаза и скорбно выдаю: «О, вы, наверное, знали моего папу. Увы, его нет больше среди живых»… А вот и калитка!

Сама я вряд ли нашла бы выход: тропинка, казалось, просто упирается в стену, густо увитую диким виноградом. Причем вид был одинаковым с обеих сторон забора, в чем я убедилась, выйдя на улицу Семи кого-то.

— Не кого-то, а отрекшихся, — поправил Лайс.

— Ах да, еще одна грустная история.

— Чрезвычайно. Поэтому, я не стану портить тебе аппетит, рассказывая ее за обедом.

На Площади Птиц в самом деле была башня с часами и абсолютно не наблюдалось птиц. Предвидя еще одну способную испортить аппетит историю, я не стала расспрашивать об этом феномене. Меня куда больше интересовало, где же мы, в конце концов, пообедаем.