Дочь Хранителя
Шрифт:
Орк за годы знакомства прекрасно усвоил, чем может обернуться заданный таким тоном вопрос, и поспешил развеять опасения приятеля:
— Да не приставал к ней никто, пошутили ребята. Ты не волнуйся, за сестрой твоей смотреть буду пуще, чем за этим обозом, да и парней предупредил, они против моего слова не пойдут. Кулак [5] я или не кулак?
Его слова успокоили Эн-Ферро, тот даже улыбнулся. Присел с противоположной от охоронца стороны и протянул к огню руки. Замурлыкивание старого купца далось нелегко,
5
Кулак — командир отряда у орков.
Решившись на прямое воздействие, Лайс рисковал: в одном из фургонов ехал нанятый в сопровождение маг, а демонстрировать местным волшебникам проявление чуждой для них силы магистр Пилаг не хотел. Абсолютная память карда хранила события двадцатилетней давности, когда заинтересовавшийся необычными способностями полукровки колдун решил изучить их получше. Тогда Эн-Ферро с трудом удалось отказаться от визита в одну из закрытых лабораторий ордена. Приглашали недостаточно вежливо. Да и методы исследования предполагали применить не самые приятные. Например, вивисекцию…
— А что тэр Имран? — спросил он у орка. — Не интересовался нами?
— Спрашивал поначалу. Я сказал как есть: сестру, мол, в Кармол везешь, в школу. Верно?
— Да, верно.
Вряд ли одаренная, но необученная девочка вызовет подозрения. Проблески собственной силы идущий надежно укрыл отражающими щитами, удерживая блоки даже во сне. Оттого и выдохся сегодня, внушая Листеку расположение к себе и «сестренке». Но оно того стоило: Савр — последний город на пути в Рваные пустоши, и ехать через те места в одиночку не хотелось, а купец был близок к тому, чтоб отказать попутчикам в защите. Не по сердцу пришлись старику полукровки, никак в саатарских войнах успел поучаствовать — подобная неприязнь из ничего не возникнет. Только кто сказал, что насильно мил не будешь?
— Устал я что-то, — зевнул Эн-Ферро. — Да и завтра рано выезжаем.
— Точно, — не стал спорить Каин. — А мне еще лагерь обойти…
Все равно беседа не клеилась. Лайс молчал, ему надоело врать, придумывая, чем он занимался те три года, что они не виделись. А Каин, начни он говорить, снова, как в мисканском трактире, стал бы часто и невпопад вспоминать «того чокнутого эльфа», без которого в былые времена не обходилась ни одна пьянка и ни одно рисковое дельце. Воспоминания в основном были веселыми, но от них на сердце у карда делалось тоскливо.
«Не раскисай! — сказал он самому себе, когда кулак ушел. — Сорок лет воспитывал своевольного мальчишку, еще семь лет понянчишься с капризной девчонкой, а там, может быть, и своего ребенка заведешь».
Попытка взбодриться не удалась. От мыслей о своем ребенке стало еще тоскливее.
…Он заметил ее сразу. Даже не заметил — почувствовал. Будто бы за миг до того, как
Она была не одна, в компании таких же молодых парней и девушек, видимо, студентов. Невысокая, русоволосая, может, и не классическая красавица, но определенно больше, чем просто милая. И еще было в ней что-то родное, давно знакомое.
«Может, уже встречались?» — подумал он и, прищурившись, взглянул на нее по-иному, по-особенному. Нет, не встречались. Бездна! Да она же сейчас уйдет!
— Девушка, подождите! Постойте, пожалуйста!
«Здравствуй, идущая».
— Это вы мне?
«Здравствуй, Хранитель».
Ее товарищи тоже останавливаются, смотрят на него: парни ревниво и настороженно, девочки с интересом.
— Простите, — начинает он. — Мне просто очень хочется с вами познакомиться.
Одна из девушек, высокая брюнетка, приближается к ней и властно берет под руку, намереваясь увести.
— Молодой человек, — говорит она строго. — Вы, конечно, не знаете, но у Оленьки есть жених.
— Иди, Любаша. — Незнакомка мягко высвобождает руку. — Иди, я догоню.
Та пожимает плечами, мол, дело твое, и возвращается к притихшей компании.
— Так, значит, вы Ольга?
— Да. — Улыбка у нее потрясающая. — Но вы простите…
— Кир.
— Простите, Кир, но мне нужно идти.
— Понимаю. — И ничего он не понимает, куда ей идти, зачем? — Но может, мы еще встретимся? В другое время?
— И в другом месте, — снова улыбается она.
Теперь их не слышат, можно говорить открыто.
— Скажи где? Когда?
— Пожалуй, — задумывается она на мгновенье, — на Солее. Через неделю.
Теперь раздумывает уже он.
— Но Солея — это же…
— Не подходит?
— Подходит. Но там я буду выглядеть несколько иначе.
— Знаю, — смеется она. — Вот и хочу посмотреть.
— Хорошо, — решается он. — Пусть будет Солея.
— Теплые Воды. Через неделю.
— Теплые Воды — я запомню. До встречи, Ольга.
— До встречи, Кир…
Сон был на удивление четким, совсем не из тех, что забываются на рассвете, оставляя лишь смутные воспоминания. Я все еще прокручивала его в голове, когда в фургон вошел Лайс и, ни слова не говоря, швырнул в меня комок из каких-то тряпок. Хотела возмутиться, но тряпки при ближайшем рассмотрении оказались моей же одеждой.
— Хоть бы развесила с вечера, — с упреком высказал кард.
Я пожала плечами. Зачем? Они и так прекрасно высохли.
— И вставай, соня. Весь лагерь уже на ногах.
— Доброе утро, господин магистр!
Должен же хоть кто-то в нашей компании придерживаться элементарных правил хорошего тона?
— Доброе утро, госпожа открывающая, — насмешливо поклонился мужчина. — Как спалось, что снилось?
Самой бы знать, что.
— Сон снился. Иди сюда, — я похлопала рукой по одеялу, — расскажу.
Эн-Ферро проворчал что-то насчет того, что делать ему нечего, как только девичьи грезы обсуждать, но все-таки присел рядом.
— Мне родители снились. Даже не снились — виделись.