Дочь Хранителя

Шевченко Ирина С.

По пологому склону мы спустились к реке.

— Так как ты это сделал? — повторила я, когда тягачи с шумным плеском и радостным сопеньем влезли в воду и улеглись на песчаную отмель у берега. — Старик же на нас весь первый день волком глядел. А тут — прямо отец родной! То квасом угостит, то яблок притащит.

— Ты яблоки не любишь?

— Не люблю. Но Листек-то с чего нас так полюбил? Я думала, он нас в первом же поселке бросит.

— А у тебя не бывало так: видишь на улице кота облезлого и так и хочется его с дороги

пнуть, а ближе подойдешь, он в глаза тебе глянет, мяукнет, и ты уже погладить его тянешься?

— Не бывало. Я животных люблю, особенно кошек, и пинать мне их не хочется.

— А Листеку хотелось. Так я ему мяукнул.

— Снова шуточки твои. Я же тебя не просто так спрашиваю. В Марони приедем, мне в школу поступать. Вдруг там тоже кто-то пнуть захочет. Думала, научишь, как такого задобрить, а ты мне про кошек рассказываешь!

— Я тебе про кошек неслучайно рассказываю. А научить не смогу.

— Почему? — расстроилась я, уже успев представить, как на новом месте все меня полюбят.

— Вот я кто?

— Ну кард.

— А ты?

— Хрен его знает, — честно ответила я.

— Тоже верно, — фыркнул Лайс, — но правильный ответ: не кард. И тому, что я проделал с нашим купчиной, я тебя научить не смогу, так как это одно из чистых заклинаний Пилаг.

О, вспомнила! Я чес-слово каждый день собиралась расспросить у Лайса, что же это за Пилаг такой, но все время забывала.

— Вот это — Пилаг.

Он вытянул из-за ворота тоненькую цепочку с серебряным медальончиком.

— Верблюд? — пригляделась я.

— Сама ты — верблюд, — обиделся Эн-Ферро. — Лучше смотри.

То, что при первом взгляде напоминало одногорбого верблюда с торчащей из зада загогулиной, при более тщательном рассмотрении оказалось выгнувшей спину длинноногой и длиннохвостой кошкой.

— Поняла?

— Поняла! — обрадовалась я. — Вы ж, карды, практически новый вид семейства кошачьих после этого своего отделения.

— Разделения, — поправил меня Лайс. — Потому и магия у нас специфическая. До Разделения у нас все как у людей было или у эльфов. Боевики, целители, некроманты… А потом все. Пшик! Была магия, да сплыла. Но после выяснилось, что в некоторых семьях генная трансформация дала неожиданный эффект: своеобразное сочетание дара высших рас и животной, кошачьей магии.

— Кошачьей? А такая бывает?

— И откуда ты дикая такая? Всем известно, что кошки — одни из самых сильных магических животных Сопределья. Даже в таком слабом мире, как Земля, научились использовать их дар. Они чувствуют энергетические потоки, имеют способности целителей, служат источниками. У тебя же была кошка, она что, никогда тебя не лечила?

Лечить не лечила, так как я не болела, но Лушка приходила ко мне, когда я уставала или была чем-то сильно расстроена, и от одного ее присутствия становилось легче.

— Теперь понятно. А я-то думаю, чего тебя Рошан терпит, когда кого другого за

такие выходки давно б уже прибил. А ты ему мозги при каждой встрече замурлыкиваешь.

— Дракону много не намурлычешь. А Рошан меня любит и ценит за ум, отвагу и чувство юмора.

— И за твою феноменальную скромность.

— Как бы там ни было, на Хранителей не действует магия Сопределья.

— А на меня?

— Не знаю, не проверял, — пожал плечами Лайс. — Ты и так на меня с первой встречи запала, без всякой магии.

Нет, каков наглец!

— Я на тебя запала?!

— А кто с меня штаны при каждом переходе стянуть норовил?

— Так я же из научного интереса! И только тогда, когда ты на халяву пролезть хотел. С тебя за такое не только штаны стянуть, но и наподдать потом по голой заднице!

Я набрала пригоршню речной воды и плеснула в наглого карда. Он зафыркал совсем уж по-кошачьи и тоже склонился к реке, намереваясь повторить мой поступок.

— Не смей! — заорала я, выставляя вперед руку.

— Это почему же? — удивился магистр Пилаг.

— Потому что я наполовину дракон и очень скоро научусь трансформироваться. Тогда тебе не поздоровится.

— Серьезно? А как у нас сейчас с трансформацией? Никак? Ну тогда лови!

И в лицо мне брызнула холодная, пахнущая тиной вода…

Лайс вошел в фургон и первое, что заметил — кучку одежды на полу. Вот ведь свинюка бессовестная — скинула мокрые тряпки, завернулась в одеяло и уже спит! Он укоризненно покачал головой. Нашел сумку, вынул тетрадь.

«30 августа по времени Тара. 24 день. Продолжаем двигаться по северному тракту. Вышли к паромной переправе на реке Минка».

В этот раз запись оказалась короткой. Если бы писал для себя, то обязательно бы внес в дневник пару фраз о том, как замечательно было снова ощутить себя если не ребенком, то по крайней мере не обремененным долгими годами и обширными знаниями. Забыть на миг о том, что и все это путешествие, и смеющаяся, плещущая в него водой девочка — очередное, хоть, возможно, самое важное в его жизни задание. Но записи предполагалось со временем передать Рошану, которому мало дела будет до эмоций немолодого усталого мага, испытавшего в этот вечер давно забытое чувство простой, беспричинной радости.

Эн-Ферро упрятал тетрадь, сгреб с пола влажные вещи и вышел к костру.

— Уснула сеструха-то?

Приближение орка магистр Пилаг почувствовал секунд за двадцать: тот двигался практически бесшумно, но источал слабый специфический запах.

— Спит, — кивнул Лайс, развешивая вокруг костра одежду подопечной.

— Бойкая она у тебя девка. — Каин, не дожидаясь приглашения, присел к огню. — Ребят моих сегодня так отшила, что им теперь…

— Твои парни приставали к моей сестре? — медленно разворачиваясь, процедил сквозь зубы кард.