Драфт
Шрифт:
Мои мысли прерывает стук в дверь. От этого я вздрагиваю и ощущаю, как бешено колотится сердце в груди. Прислоняю ладонь к месту, где оно бьется, пытаясь успокоиться, а затем поднимаюсь с кресла.
За дверью оказывается Эштон. За те несколько секунд, что он шел до меня от своей виллы, он успел промокнуть, и сейчас белая мокрая насквозь футболка облегает груду его мышц. Он проводит рукой по своим кудрявым растрепанным волосам и спрашивает:
– Долго прыщи на моем прессе разглядывать собираешься?
Я закатываю глаза. Он ухмыляется.
–
– А что, тебе не нравится дождь?
– Ну я уже упоминал, что холод и сырость – это не мое.
С губ срывается смешок, и я послушно отхожу в сторону, чтобы он мог войти. Собираюсь закрыть за ним дверь, но Эштон произносит:
– Я заказал еду, ее скоро должны принести сюда.
Вскидываю бровь.
– А что, если бы меня не оказалось на вилле?
Эштон улыбается:
– О, Детектив, поверь, я видел, как ты половину дня сидела и пялилась в окно, как Белла в «Новолунии». Я уже заказал на «Амазоне» тебе плащ, как был на ней, когда ее бросал Эдвард.
Прикусываю губу, чтобы не рассмеяться, но в итоге начинаю хохотать.
– Мне казалось, ты передумал насчет прозвищ?
– Нет. Тебе твое подходит. А вот ты совершенствуйся.
Закатываю глаза.
– Зачем ты пришел?
– Решил провести время с другом. Знаешь, если не поддерживать дружбу, то она завянет, как цветок.
– Наша дружба может быть кактусом.
Эштон морщится.
– Скучно, Хлоя. Тебе срочно нужно что-то для вдохновения. Ну или кто-то. Я вызываюсь добровольцем.
Улыбаюсь.
– Ладно. И каков план?
– Я поискал в «Гугле», в каких еще фильмах и сериалах есть плащ, ну, чтобы ты не сильно страдала, пока твой с «Амазона» не привезут, – тараторит он, пока я закатываю глаза. – Сегодня мы смотрим «Тьму».
– Название не прям вдохновляющее, знаешь.
– Урок номер один, Детектив: никогда не суди по обложке.
– Господи… – Я шумно выдыхаю. – Что нужно сделать, чтобы перестать быть твоим другом?
Эштон вскидывает брови.
– Уговорил. «Тьма» так «Тьма». Только при одном условии.
– Вещай.
– Ты сидишь молча. И не называешь меня Детективом, пока мы смотрим сериал.
– Хлоя, иногда твоя несмышленость меня поражает. Ну если мы сидим молча, то я априори уже не могу называть тебя Детективом, ведь мой рот закрыт на замок.
Издаю стон отчаяния.
– Когда там закончится твой отпуск?
– О, у нас впереди еще две незабываемые недели, Детектив, – улыбается Эштон, прыгая на мой диван.
– Эй! – кричу я. – Ты ведь весь диван намочишь! А ну снимай футболку.
– Детектив, если ты хочешь, чтобы я разделся, просто попроси. Тебе, как моему единственному другу на острове, незачем выдумывать, что ты переживаешь за обивку дивана.
– Снимай футболку, – показываю пальцем на его мокрую одежду.
Эштон стягивает футболку, демонстрируя невероятный рельеф своего накачанного тела. Мышцы на его прессе напрягаются, и я засматриваюсь на татуировку у него на груди. Тяжело сглатываю и отвожу взгляд.
В дверь
– Помню, что ты ела греческий салат у меня и ты ела его во время нашего ужина, так что я заказал тебе двойную порцию. И фрукты. Здесь еще какие-то безглютеновые пирожные, потому что я не в курсе, вдруг ты модель и следишь за фигурой.
– Вот такой ты друг. Даже не знаешь, чем я занимаюсь.
– Вот такой ты друг. Даже не хочешь, чтобы я знал, чем ты занимаешься. Я вот хороший друг. Сразу же рассказал тебе, что играю в хоккей. И вообще я тебе все карты раскрыл, пересказав половину жизни.
Закатываю глаза.
– Ты пришел болтать или смотреть сериал про плащ?
– Он не про плащ, – цокает Эштон. – Ты совсем помешалась на этом плаще. Если без него ты не чувствуешь себя полноценной, когда смотришь на дождь, то нам срочно нужно устроить шопинг.
Зажмуриваюсь и стону.
– Господи, ты невыносим.
– Не упоминай имя Господа всуе.
Забираю из его рук тарелку с салатом и шаркаю пушистыми тапочками к дивану. Плюхаюсь на край и, подняв прямые ноги, опираюсь ими на банкетку перед собой. Ожидаю, что Эштон сядет на угол дивана, чтобы выпрямить ноги, но он садится рядом со мной, ставит тарелку на журнальный столик, а затем берет пульт.
Пока он ищет фильм, я ловлю себя на мысли, что чувствую спокойствие, когда он рядом. Мы сидим так близко, и от его большого тела исходит странное тепло. Мне вдруг хочется прикоснуться к нему. Крепко обнять. Или просто положить голову ему на плечо. Знаю, что это полный бред. И я ни за что на свете этого не сделаю. Но это странное желание… пугает меня.
Эштон включает фильм и, взяв свою тарелку с огромной порцией сувлаки, откидывается на спинку дивана.
Следующие, прости господи, семь часов мы смотрим сериал, не в силах оторваться. Не знаю, почему раньше я считала немецкие сериалы нудными, ведь это просто потрясающе. Сюжет, персонажи, локации – это шедевр. Не хуже шведского «Моста». Мне настолько интересно, что я даже стараюсь реже моргать.
Мы уже дважды заказывали еще еду на виллу. Сейчас Эштон уплетает мусаку и пристально следит за тем, как на экране Шарлотта находит газетную вырезку о похищении Хельге. Когда на фотографии оказывается Уильрих как главный подозреваемый по этому делу, мы оба громко ахаем от неожиданности.
Черт, кажется, я только что здорово вам наспойлерила, но это же охренеть!
– Охренеть! – вскрикивает Эштон, и я улыбаюсь тому забавному обстоятельству, что подумала о том же. – Что это было?
Вопрос, естественно, был риторическим. Так что мы оба ничего не произносим и продолжаем внимательно следить за сюжетом последней серии. Когда несколько минут спустя звучит фраза «Добро пожаловать в будущее», мы с Эштоном оба молчим, все еще ошарашенно пялясь в плазму.