Двенадцать
Шрифт:
Честно говоря, оба не особенно рады обществу друг друга. Но их устраивает, что сосед по палате тоже белый, учится в частной школе и от него не воняет. Могло быть намного хуже. Особенно для Эндрю, который понимает, что сосед увлекается наркотиками посильнее, чем он сам.
Приходит посетительница, Сара Лудлоу. Она навещает своего парня Шона. Он капитан футбольной команды, катается на лыжах в Вейле. Волосы у него темные, родился в этой самой больнице, учится в школе на Семьдесят третьей улице, отец работает на Уоллстрит, мать только что увез домой, на Восемьдесят
Шон попал в дорожное происшествие, возвращаясь из Ист-Хэмптона на новом «ПТ-крузере», подаренном родителями на Рождество. Сара, заходя, окидывает Эндрю беглым, но наблюдательным взглядом, потом смотрит на капельницу, под которой лежит Шон, и целует его в лоб.
– Как поживаешь? Как твоя рука?
– Не знаю.
Эндрю наблюдает за тем, что происходит на соседней кровати, прислушивается. Притворяясь, что лежит в полусне, наслаждается красотой Сары. На ней облегающие джинсы, волосы стянуты в конский хвост. Эндрю она возбуждает.
– А где твои родители? – спрашивает она Шона.
– Пришли и ушли.
– Что врачи говорят?
– Понятия не имею.
– Ты, наверно, принимаешь сейчас неслабые наркотики, верно?
– Да.
– А мне можно немножко?
– Нет, я отложил их до возвращения домой. – Голос Шона внезапно стал сердитым.
– Я же пошутила, – говорит она.
Эндрю смеется, и Сара поворачивается к нему. Но она как будто так и не решила, улыбнуться ей или нахмуриться. Она делает и то, и другое сразу. Шон отключается.
– Прости. А меня зовут Эндрю.
– Сара.
– Сара Лудлоу.
– Ты меня знаешь?
Будто ее кто-то не знает. Вообще-то Сара понимает, что знаменита. Ей это нравится. Ей хочется прославиться еще больше. Вот как это делается. Сначала ты становишься известной в своем классе, потом в своей школе. Потом о тебе говорят во всех школах, потом в городе, ну, по крайней мере, в той части города, мнение которой кое-что значит. А потом приходит настоящее признание.
– Знаешь Ванессу из вашей школы? – спрашивает он.
– Да.
– Она дружит с моей сестрой.
– Все всех знают. – Она слышит, что на «дискмане» у него играет «Дейв Мэтьюз Бэнд», «Under the Table and Dreaming», а ей нравится такая музыка. – Я так хотела достать этот альбом.
– Возьми этот диск.
– Нет, я же не могу…
– Да нет, правда, возьми. – «Это будет повод ее снова увидеть, – думает Эндрю, – а Дейв Мэтью все равно отстой». – У меня с собой есть еще диски. Можешь отдать, когда увидимся в следующий раз.
– Это так мило. Большое спасибо.
– Я найду тебя через него. – Он кивает в сторону другой кровати.
– О’кей, отлично. Ну что, я пошла, да? – она смотрит на Шона.
– А как насчет футбола? – спрашивает он.
– А что сказал врач?
– Не помню. Кажется, мне можно выходить.
– Отлично. О’кей. Пока.
Сара идет к двери. Эндрю смотрит на безупречные очертания ее обтянутых джинсами бедер. Через некоторое время он снова начинает думать о Хантере. Да и что еще делать, решает он, разве только думать. Его отец заявил, что не может обзванивать все шикарные гостиницы
21
Белый Майк с отцом переехали три с половиной года назад, когда мать Майка умерла от рака молочной железы. В новой квартире было жарко, и на стенах ничего не было. В комнате Белого Майка были шкафы с книгами, это было хорошо, но вот все остальное распихали как попало. Из стенного шкафа торчала большая коробка с его старыми вещами. Кому-то это знакомо, кому-то– нет, но иногда лучше не видеть того, что для тебя уже ушло в прошлое. Комната была довольно большая, но, когда он избавился от коробки, показалось, что освободилось много места. Белый Майк разделся до трусов и распластался на полу; там было прохладнее. Вот так он и провел первую ночь в своей новой комнате.
22
Выйдя из «Ленокс-хилл», Сара шагает в сторону Мэдисон-авеню. Поверх черной куртки «Норт Фейс» у нее висит сумочка от Прада, из которой она достает телефон «Нокия». Пропущенных вызовов нет. Она выходит в меню и прокручивает номера. Наконец она находит новую запись, которую сделала накануне вечером: Крис.У нее созрел план. Она звонит.
– Алло?
– С тобой сейчас кто-нибудь есть?
– Нет. Кто говорит?
– Можно к тебе зайти?
– Да, конечно. Я только хотел узнать, с кем разговариваю?
– Это я, Сара. Я зайду.
Крис очень удивлен и необычайно рад. Вчера ему казалось, что она даже не помнит, кто он такой. А теперь оказывается, что у нее есть номер его телефона и все такое. Или у нее есть все телефонные номера. Кто знает. Как бы то ни было, она идет к нему в гости.
Сара поднимается по ступеням особняка Криса и нажимает на кнопку переговорного устройства. Раздается голос Криса. Сара представляется. Крис говорит: «Минуточку», – и она заходит.
Сегодня суббота, поэтому в доме пусто, здесь только Крис и Клод. Сара думает, как хорошо было бы, если бы в отсутствие родителей (то есть почти всегда) у нее дома не торчали экономка и няня ее младшего брата. Надо бы спросить у Криса, как он этого добивается. Она понимает, что в этом доме трудится немало прислуги. Сара идет вслед за Крисом в его комнату на четвертом этаже. В углу гудит и ноет телевизор. На Крисе черные с белым баскетбольные шорты и кроссовки «Кевин Гарнетт» с молнией. Еще на нем майка без рукавов, но телосложение его не назовешь крепким, поэтому майка на нем висит, а на белокожей безволосой груди видны прыщи. Угри на груди называются грыщи, угри на спине – спрыщи.Крис надеется, что девушка не обратит на это внимания, садится, вытягивает руки и кладет их на спинку дивана. Под мышками у него растут жиденькие волосы. Сара садится напротив него, в кожаное кресло серо-черного цвета, купленное за тысячу долларов. Крис поднимается, идет к компьютеру и запускает первую песню из списка воспроизведения. Это «Калифорнийская любовь» Тупака Шакура.