Эмбер
Шрифт:
– Она не пришла ко мне. – Он повернулся к Дульси. – Ты пообещала, что не будешь знать покоя, пока она не придет ко мне, а вместо этого легла спать.
– Должно быть, она приходила, – сказала Дульси ровным голосом.
– Я ждал и наблюдал. Как я мог ее не заметить?
Проклятье! Теперь им не выкрутиться. Дульси сопротивлялась сколько могла, но наконец заговорила, с паузами и через стиснутые зубы:
– Наша сестра – ведьма.
– Ты хотела сказать ведунья, – поправил принц. – Мы здесь, в Земле Морей, почитаем ведуний, не ведьм. Вы, жители Золотой Земли, слишком невежественны, чтобы понять разницу.
Сильви покачала головой, ощетинившись из-за оскорбления.
– Нет,
– Она злая?
– А что значит злая? Она смотрела, как вороны гонят Кампуса из города, и смеялась при виде ран, когда они клевали его. Но она сделала это, чтобы защитить меня. Когда Майнетт вышла замуж за ее отца, мы хотели его одурачить. А она заключила с нами сделку, чтобы мы присмотрели за ним. Она нам помогла. Мы теперь сестры, и я не сомневаюсь, что она нас любит.
– Любит? – Голос принца выдал интерес, которого я от него не ожидала. – Как?
– Да, любит, хотя это ей и нелегко дается.
Принц отвернулся от моих сестер и от огня. Я не видела его выражения. Он какое-то время помолчал, глубоко погруженный в свои мысли, и наконец целомудренно поцеловал каждую в лоб.
– Вы обе умнички. – Он положил серебряную монету в руку Сильви и стиснул ее пальцы. – Можете идти.
Сестры вышли из комнаты, а принц сидел в тишине, и, тем не менее, я подбрасывала ветки в огонь и наблюдала за ним. Я не знала, чего он хотел от меня или зачем. Я не могла найти ни одной причины, почему его волновало, способна ли я любить, кроме одной, о которой не хотелось даже думать.
Большинство ведьм идет по более темной дорожке, чем я. Они жертвуют плотью и кровью ради силы; они меняют эмоции на знания. Некоторые даже убивают своих детей. Сомнительная репутация колдовства совершенно заслужена. Было бы безопаснее считать, что все ведьмы не способны любить, чем рискнуть жизнью и сердцем и влюбиться в женщину, которая предпочитает силу всему остальному.
Каждый любовник, который у меня когда-либо был, сперва шел к моим сестрам, чтобы расспросить обо мне. Спрашивали, добра я или жестока, способна прощать или мстительна, ласкова или безжалостна. Спрашивали, насколько я привязана к силе. И лишь уверившись в моей природе, поклонники осмеливались обратиться ко мне.
Принц, несмотря на всю силу его ужасного проклятия, походил на них, когда расспрашивал Сильви и Дульси.
Мысль, что он хочет меня не только как шлюху, смягчила мое сердце. И это пугало.
4. Конюх
В последующие недели принц стал покровителем нашего дома. Он устраивал вечеринки для придворных и близких друзей. Ел, пил и спал под нашей крышей. От его щедрости наши кошельки трещали. Стараниями сопровождавшей принца знати фальшивые побрякушки моих сестёр превратились в настоящие драгоценности.
Вельможи забрасывали подарками моих сестёр в напрасных попытках подкупить новых фавориток принца, чтобы они нашептывали ему советы.
Майнетт наняла больше слуг и выкупила наш экипаж. Принц прислал ей четверку чистокровных лошадей и целую команду кучеров, грумов и конюхов, чтобы ухаживать за ними. Неожиданно
Я соорудила в летней кухне гнездо из одеял и старых перин и вырезала чертову дюжину цыплят, чтобы расписать снаружи стены и дверь отталкивающими заклинаниями. Я чувствовала себя изгоем, проводя в укрытии ночь за ночью. Днями напролёт я скрывалась под личиной Золушки. Даже сестры не узнавали меня, хотя изо всех сил старались угодить, потому что считали Золушку сестрой-ведьмой, которая помогает Эмбер.
Я ела досыта и чувствовала себя комфортно, но одиноко, хотя все кругом были со мной добры. Во мне начала расти ненависть к Золушке, ее милым глазам и золотым волосам. Я ненавидела любезность, с которой соседи заговаривали с ней, и тот новый мир, которого мне не хватало. Лишь надев эту маску, я по-настоящему узнала истинную цену моего волшебства.
Первое полнолуние случилось через две недели после того, как принц впервые постучал в нашу дверь. Той ночью он не поехал к нам, а остался во дворце за тремя запертыми дверями. Я всегда смеялась над его страхом показать своё истинное лицо, но, перевоплотившись в Золушку, поняла его осторожность.
В полнолуние сохранить иллюзию не помогут ни свечи, ни свет камина, ни какое-либо заклинание, известное человеку или животному. Любой, кто увидит меня от заката до рассвета, обнаружит мое истинное лицо: рыжие волосы, веснушки и холодные черные глаза. Кривую ногу и отсутствующий палец. Признает во мне ведьму. И, что хуже всего, поймет – я та девушка, которую ищут слуги принца.
Когда его фокус с Дульси не помог привести меня к нему, принц использовал средство гораздо сильнее простого волшебства. Он послал по соседям своих стражников с бархатными кошельками, набитыми серебряными монетами. Если бы я не замела свои следы так тщательно, перекрутив и смазав воспоминания соседей обо мне, их жадность и желание понравиться принцу полностью сокрушили бы боязнь перед моей местью. Я бы пропала.
После двух недель путанных, сбивчивых, неопределенных соседских воспоминаний и непреклонных утверждений, что дочь покойного извозчика была вовсе не рыжеволосой ведьмой, а милой Золушкой с золотыми кудрями, поиски приостановили. Стражники не переставали справляться обо мне, но выглядели неуверенными в моем существовании, и еще меньше в том, что поиск увенчается успехом. Я подслушала одного из них, когда он делился с горничной опасениями, будто принц понемногу сходит с ума.
Сомнения и замешательство стражников работали на меня, потому что они не слишком присматривались ко мне или кому-либо из слуг. А иначе заметили бы, что моя правая нога оставляет подволакивающийся кривоватый след, когда я иду по пропитавшейся дождем грязи из летней кухни на заднем дворе к черному ходу. Возможно, обратили бы внимание на непослушные рыжие локоны, присыпанные пеплом, которые иногда выбивались из-под капюшона плаща, когда я снимала его и развешивала на стене у очага, чтобы просушить. Да и присматриваясь, любой мог увидеть, что в отпечатке моей левой руки не достает одного пальца.
Видимо, я стала небрежна за недели, пока люди принца обыскивали окрестности и так и не нашли меня. А, может быть, под защитой иллюзии выросла моя самоуверенность, или глупость. Вне зависимости от причины, ошибка, которую я допустила в самую первую ночь полнолуния, вероятно, легко стоила бы мне свободы, если бы кто-то из охраны принца увидел меня тогда.
Около полуночи мне послышалась возня в нашей маленькой конюшне. Я вызвала на ладони язычок пламени и вышла на разведку. Открыв дверь, я увидела мужчину в ливрее принца, который всячески старался успокоить паникующую лошадь. Кобыла вырвалась из его рук и помчалась к открытой теперь двери конюшни. Прямо на меня.