Энчантра
Шрифт:
Хватит уже думать об этой проклятой серьге, мысленно упрекнула она себя.
Взгляд Роуина же был абсолютно греховным.
— Учитывая, как сильно на тебя подействовал маракуйя, — прошептал он, — смею предположить, что тебя давно никто не доводил до оргазма по-настоящему.
Она ни за что не собиралась признаваться, насколько он прав, но самодовольная усмешка на его губах говорила — он и так знал.
Он был слишком близко. От его запаха кружилась голова. От тепла его тела — сжимался живот. Она почти
Слова вырвались сами:
— И? Ты предлагаешь исправить это недоразумение? Закончить то, что мы начали на балу?
— Только во сне, проблема, — пробормотал он и отстранился, вставая.
— Тогда зачем флиртуешь со мной? — обвинила она.
— Флиртую? — теперь его усмешка стала надменно самодовольной. — Думаю, ты просто находишь меня очень привлекательным. А мы, случайно, говорим о сексе.
— Сколько ещё ждать этой долбаной смены? — пробурчала она, отталкиваясь от дивана. — Пожалуй, на сегодня мне тебя достаточно.
И в тот же миг по дому раздался перезвон колоколов.
Глава 22. ЖЕСТОКОСТЬ
Женевьева и Роуин не проронили ни слова на пути вниз, в кухню, пробираясь по пыльному потайному коридору из библиотеки. Молчание хранилось и в тот момент, когда он наспех соорудил им по тарелке чего-то, отдалённо напоминающего еду. Они не разговаривали даже в течение последующего часа. И уж точно не сказали ни слова, когда на кухню с грохотом ворвался Веллингтон Сильвер.
Роуин выругался, когда Уэллс врезался в одну из мраморных стоек в центре комнаты, оставив на белой поверхности размазанные полосы чёрной крови — он опирался на руки, пытаясь удержаться на ногах. Женевьева заметила, что одна его рука висела под неестественным углом, словно вывихнутая, и уже шагнула к нему, чтобы предложить помощь, но Роуин вцепился в спинку её платья и резко притянул к себе.
— В полезняк, — рявкнул он, подтолкнув её к маленькому проёму в стене слева.
— Я ни за что не полезу— начала она с возмущением.
— Сейчас не время спорить, Женевьева, — отрезал он.
Она уже открыла рот, чтобы парировать, но тут увидела, как Уэллс с трудом откашливается, а перстень на её пальце внезапно стал горячим. Без дальнейших возражений она позволила Роуину подхватить её и подсадить внутрь. Она упёрлась в дальнюю стенку, оставляя место, чтобы он тоже втиснулся рядом. Он дёрнул вниз металлическую дверцу всего за секунду до того, как в кухню ворвался Грейв.
Женевьева подалась вперёд, щурясь, чтобы заглянуть сквозь узкую щель в двери подъёмника. Она видела, как Уэллс схватил стеклянную миску с островка и с хрустом разбил её об лицо Грейва. Тот едва моргнул. Из носа у него хлынула кровь, а осколки стекла посыпались на пол. Улыбка расползлась по лицу Грейва, и Женевьева увидела, как в глазах Уэллса проступает поражение.
Когда нож опустился, а глухие стоны боли заполнили узкое пространство, Женевьева отпрянула.
Сидеть там, бессильной, было невыносимо.
И тогда она по-настоящему поняла: Энчантра — это совсем другой ужас, не такой, как Фантасма. Ближе. Личнее. Здесь не было кровавых ванн, призраков и криков незнакомцев, но смерть близких была куда страшнее.
Она украдкой взглянула на Роуина и медленно протянула руку, сжав его ладонь.
— Мне жаль… — Что тебе приходится это терпеть. Что твоя семья снова и снова вынуждена проходить через это.
— Не надо, — процедил он сквозь зубы.
Она кивнула и уже собиралась отдёрнуть руку, но он сжал её крепче.
Сердце забилось быстрее, пока они так сидели в тесной коробке, прижавшись друг к другу. В какой-то момент Женевьева задремала, уронив голову на холодную стальную стенку. Но когда вокруг зазвенел металлический лязг и подъёмник дёрнулся вверх, она проснулась в одно мгновение.
Роуин выругался сквозь зубы и бросился к дверце, пытаясь успеть выскочить. Но платформа двигалась слишком быстро — окно возможности захлопнулось.
— Дай пройти, — бросил он и втиснулся перед ней, заслоняя собой выход.
На секунду всё замерло. Затем дверца со скрипом распахнулась — и на пороге возник бледный, как смерть, Грейв. По его вискам стекал пот, чёрная прядь прилипла ко лбу, а рубашка на груди была залита кровью.
— Вылезай, — приказал он Роуину, и в глухом, выжженном голосе прозвучал холод, от которого у Женевьевы по спине пробежали мурашки.
Лифт вернул их в библиотеку — прямо у камина. Комната с книгами и закусками. В другой жизни её сестре бы здесь понравилось.
— Я не позволю тебе забрать её, — сказал Роуин.
Грейв оскалился:
— Тогда я убью вас обоих. Будто рыбу в бочке.
Нож вспорол воздух и вонзился между рёбер Роуина прежде, чем Женевьева успела выдохнуть. Он только тихо застонал, когда Грейв ухватил его за грудки и вытащил из подъёмника. Женевьева выскочила следом, но едва её ноги коснулись пола, как Грейв ударил Роуина кулаком в висок — и тот рухнул без сознания.
Грейв повернулся к ней.
Если он думал, что после того, как уложил Роуина, она испугается — он ошибался.
— Ты мог бы убить его и победить, — бросила она. — Но ты всё равно хочешь меня?
— Я его уже не раз убивал, — отозвался Грейв. — А за тебя мне могут отдать звание Любимца.
Он рванулся. Она увернулась.
— Позволь мне сделать это быстро, — прорычал он.
У неё почти вырвался вздох раздражения. Женевьева вовсе не собиралась позволять ему что-либо. Победить в схватке с ним было невозможно — не без магии. Но победа и не требовалась. Ей нужно было только дотянуть до конца раунда. А по часам на стене за его спиной оставалось шесть минут. Всего шесть.