Энчантра
Шрифт:
Он сжал губы, и Женевьева сразу заметила в нём вину.
— Всё в порядке, — мягко сказала она. — Обещаю, я последний человек, который осудил бы кого-то за сложные чувства к семье.
Он посмотрел на неё. По-настоящему. И, видимо, увидел в её взгляде что-то, что дало ему право продолжить.
— Я предпочитаю верить, что лекарство существует. Что если удастся спасти мать, избавить её от опасности — мы сможем начать бороться. Все. — Он провёл рукой по волосам, будто пытаясь вырвать это признание из своей головы. — Я понимаю,
— Некоторые назвали бы это эгоизмом, — заметила Женевьева.
Он, казалось, дёрнулся от этих слов, но только пробормотал:
— Ты называла меня и похуже.
— О, я — не некоторые, — поспешила заверить она. — Я здесь всего пару дней, и уже мечтаю оказаться где угодно, только не здесь. Если ты понял, что не можешь вынести этого вечного ада… думаю, ты заслужил право быть немного эгоистом.
Он фыркнул, но замолчал, и Женевьева честно пыталась тоже замолчать. Но не смогла.
— Поэтому ты больше не навещаешь её? Всё время уходило на поиски лекарства?
— Это и вина, — сказал он. — Смотреть ей в глаза, зная, что за пятнадцать лет я так и не нашёл ничего настоящего…
Он покачал головой, не договорив.
— Если мы выиграем, и тебе больше никогда не придётся участвовать в этой игре… ты продолжишь искать лекарство? — спросила она.
— Нет, — ответил он твёрдо.
— Ты не должен так быстро выдавать ложь, — вздохнула она. — Это же портит всю суть игры.
Он лишь пожал плечами. А потом, почти шёпотом:
— Я не успокоюсь, пока не освобожу их всех.
Она слегка склонила голову набок:
— Если ты и эгоист, Роуин Сильвер, то в самом лучшем смысле.
Он отвёл взгляд, и Женевьева не удержалась от улыбки. Смотреть, как он извивается от комплимента, оказалось даже приятнее, чем злить его.
— А теперь мой следующий вопрос — начала она.
— Ты задала свои три. Теперь моя очередь, — перебил он.
— Подожди, большинство из них были уточнениями…
— Мошенничаешь, — протянул он, и всё прежнее уязвимое исчезло, будто его и не было.
Она закатила глаза:
— Ладно. Твоя очередь.
— Почему ты не пьёшь виски? Почему писала моему отцу, выдавая себя за свою мать? Кто такой Фэрроу?
Услышав это имя, она застыла.
— Откуда ты его знаешь? — прошипела она.
Он приподнял бровь:
— От тебя. Умбра нашла тебя, когда ты была без сознания после демонических ягод, и когда я отнёс тебя обратно за ворота, ты спросила, не Фэрроу ли я.
— Это всё, что я сказала? — переспросила она, и в животе у неё всё сжалось от мысли, что между ними могли быть произнесены слова, которых она не помнила.
Его выражение оставалось невозмутимым:
— Ты едва могла связать два слова. Я просто запомнил имя — оно было слишком странным. Моя магия вывела из тебя большую часть демонических ягод, но целиком — нет. Исцеление Эллин намного сильнее,
Она отложила про себя эту деталь об их способностях — вернётся к ней позже. А вслух нехотя призналась:
— Я не пью виски из-за Фэрроу. Писала письма, потому что мать скрывала от сестры почти всю свою жизнь, и мне это казалось несправедливым. Когда я узнала о существовании твоего отца, подумала — а вдруг он тоже некромант? Или кто-то из его семьи. Вдруг они знали, каково это — быть «запасной» дочерью. — Она глубоко вдохнула. — Если бы я знала, к чему всё приведёт… конечно, я бы оставила это в покое.
Он резко рассмеялся:
— Нет, не оставила бы.
— С чего ты взял? — нахмурилась она, скрестив руки на груди. — И с чего ты, чёрт возьми, вообще знаешь?
— За эти два дня ты ещё ни разу не оставила ничего в покое.
— Эти два дня ничего общего не имеют с моей настоящей жизнью. Ты понятия не имеешь, о чём говоришь.
— Вот. Ты же не можешь не спорить, — указал он с усмешкой.
— Я не спорю постоянно—
— А это сейчас что, по-твоему? — перебил он. — Если ты пытаешься не спорить — выходит у тебя ужасно.
Она возмущённо сжала губы, но глаза у него внезапно заискрились от веселья, и от этого у неё словно кровь заиграла в венах.
— Ну? — спросил он, спустя паузу.
— Что — «ну»?
— Ты мне ещё не ответила. Кто такой Фэрроу?
Вот вопрос, которого она пыталась избежать с самого начала.
— Это никто важный, — пробормотала она.
Он не моргнул:
— Это и есть ложь.
Она скривилась:
— Не думала, что ты так строго следишь за правилами. И почему ты так решил?
— Потому что у тебя все эмоции написаны на лице, — ответил он. — Не похожа ты на ту, кто позволит какому-то мужику так влезть под кожу, чтобы потом он испортил тебе даже хороший алкоголь.
— Ну, — пробормотала она, опуская взгляд и ковыряя ноготь, — некоторые люди — как яд. Достаточно одного прикосновения — и потом всё, чего касаешься, уже заражено.
Она чуть не потеряла всех подруг из-за этого ублюдка. Чуть не потеряла себя. К счастью, по пути нашла кое-что покрепче — злость.
— Надеюсь, ты не о нём говорила, когда заявила, что у тебя есть «опыт».
Она вскинулась:
— А если о нём?
— Значит, тебе срочно нужен другой опыт, — спокойно заявил он.
— То, что кто-то — подонок, не значит, что он не умеет трахаться, — огрызнулась она, с горечью вспоминая, как несколько часов назад у неё был шанс на другой опыт… и он сам его остановил.
— Это правда, — тихо согласился он.
Прежде чем она успела моргнуть, он уже склонился над ней, упершись руками по обе стороны от её бёдер, загоняя её обратно в спинку дивана. Их лица были на таком расстоянии, что она могла бы коснуться кончиком языка золотого кольца в его нижней губе.