Эшвин

Роча Кит

Дикон привел его в сердце Храма — круглую комнату с куполообразным потолком, где стоящий на возвышении алтарь был окружен рядами изогнутых деревянных скамеек. Десятки свечей мерцали на широкой стойке, расположенной по центру. Еще больше горело по краям комнаты — тонкие колонны воска, воткнутые в песок, заполняли каждую урну перед яркой цветной росписью на стенах.

Святые Сектора 1. Эшвин боковым зрением заметил изображение темноглазой красавицы, держащей сердце между воздетыми ладонями. Тетя Гидеона, Адриана. Рядом с ней — образ изящной женщины в развивающемся белом платье со светящейся

смуглой кожей, Хуана, мать Мариселы и Гидеона. Ярко-красные розы вились вокруг ее бедер и сжатых вместе рук, заканчиваясь на короне вокруг черных как смоль волос.

Он видел, что эти портреты повторялись в татуировках, которыми гордились все в Секторе 1, от ремесленников на рынке до садовников, работающих в садах Риос. История семьи Риос, их наследие было публичным и неизбежным, украшая каждую стену, каждую святыню, даже тела жителей сектора.

Может быть, именно это привлекало Кору к ним так сильно.

Она никогда не знала своих родителей, так же, как и Эшвин. Нет, он встречал женщину, которая родила его, но Натали Олсен не имела никакого отношения к его ДНК. Она просто сделала стратегический выбор в хаосе происходящего после Вспышки. В обмен на вынашивание чужого ребенка с последующей его передачей без вопросов или условий ее устроили на прибыльную должность. Заведующей на один из складов, где хранились ценные вещи. Несколько раз Малхотра общался с ней, но она не выказывала никаких признаков того, что знала, кто он такой. Может, так и есть.

На Базе не было концепции Семья. Только общие цели и преданность высоким идеалам — даже если большинство не совсем понимало, ради чего они приносят жертву.

Рядом вежливо кашлянули, и Эшвин понял, что засмотрелся на фреску с изображением матери Гидеона. Он двинулся вслед за Диконом мимо алтаря, в сторону двери, ведущей к тайному святилищу Всадников.

Здесь помещение освещали толстые свечи, источающие аромат благовоний. Они горели перед каждым ликом, за исключением последнего, где Гидеон уже ждал его в окружении Всадников.

Малхотра автоматически отметил местоположение каждого человека, наличие оружия, фиксируя все в памяти. Но большую часть его внимания привлекло изображение нового черного наброска, украшавшего стену.

Сходство было потрясающим. Эшвин изучал прямой нос, ровную линию рта, знакомый изгиб подбородка и строгое выражение лица. Он признал свои собственные черты, те же, что каждый раз видел в зеркале. Но изображенная искусной кистью Дэл совокупность этих особенностей отображала больше, чем каждая по отдельности.

Жрица уловила в нем что-то незнакомое и новое. Напряжение свернулось тугой пружиной внутри Эшвина от пронзившей его мысли.

Обнаженность чувств.

— От тебя потребуется немного, — сказал ему Гидеон.

Мягкость его голоса каким-то образом подчеркнула важность момента, и Малхотра затаил дыхание. Это был своеобразный трюк — понижение голоса, чтобы заставить слушателей сосредоточиться — но Эшвин не мог сказать, говорил ли Риос так намеренно или инстинктивно.

Гидеон наклонился и поднял свечу, продолжая:

— Только обеты. Ты готов?

Дэл

ознакомила его с содержанием трех обетов, прежде чем начала делать татуировку. Он с первого раза запомнил их и послушно повторил снова, получив широкую улыбку и ревнивый шепот о том, что жрица завидует его памяти. Но это были просто слова, которые он мог бы повторить ради выполнения своей миссии.

Ложь.

Малхотра и раньше давал обеты, не собираясь их исполнять. Когда База отправила его для выполнения специальных задач в Эдеме, продажные советники требовали множество клятвенных обещаний послушания и верности. И он клялся, зная, что в любом случае нарушит их, и не чувствовал никакого внутреннего конфликта.

Он также присягал на верность генералам на Базе. Эти клятвы значили намного больше, но он достаточно быстро нарушил их, когда понял, что Koрa нуждалась в защите. Он мог бы оправдать свое решение тем, что не особо вредил интересам Базы, скрывая ее от них, но голая правда заключалась в том, что он выбрал бы Кору, несмотря ни на что.

Единственные клятвы, чтимые Эшвином нерушимо, никогда не звучали на самом деле — невысказанная преданность, разделенная со своими собратьями Махаи и элитными солдатами, такими, как Лоренцо Круз. Мужчины, которые могли бы попросить об одолжении и отдать долг. Воины, которые прикрывали спины друг друга, потому что людям, находящимся у власти, нельзя было доверить расставлять приоритеты в жизни солдат.

Малхотра слегка сместился, чтобы круг Всадников оказался в поле его периферийного зрения. Осторожный Дикон. Безжалостный Бишоп. Невозмутимый Ивэн. Блестящий Луис. Непочтительный Зик. Решительная Ана. Бдительный Хантер. Свирепый Рейес. Серьезный Гейб.

Когорта Воинов, даже если они не принадлежали к тем, кого он признавал. Воины, заслуживающие лучшего, чем пустые обеты, которые он никогда не собирался сдерживать.

Осознание этого сделало голос Эшвина хриплым.

— Я готов.

Гидеон кивнул.

— Ты обещаешь отказаться от семейных уз и даешь обет своей верности Всадникам, как твоим братьям и сестрам?

Самый простой из трех обетов. У Эшвина не было семьи, от которой требовалось отказаться, и он уважал Всадников как собратьев-воинов. Ууважение было лучшим чем то, что большинство братьев и сестер могли бы предложить друг другу.

— Я обещаю.

— Ты обещаешь защищать людей Сектора 1, оказывая помощь там, где она необходима, и проливать кровь во имя справедливости, чтобы сохранить свои руки незапятнанными?

Пока не проблематично. База наблюдала за представителями власти, и те по большей части хотели стабильности и продуктивности для людей, которые считали Эдем и Сектора домом. И кровь на его руках никогда не беспокоили Эшвина.

— Я обещаю.

Гидеон встретил его взгляд прямо.

— И ты клянешься защищать семью Риос?

Малхотра ждал, пока Гидеон закончит фразу, но тот просто наблюдал за ним, выжидающе улыбаясь, а голос Дэл эхом звучал в его голове.

Ты клянешься защищать семью Риос и подчиняться Гидеону Риосу?