Фехтовальщица
Шрифт:
После ухода следователя Женька уселась за вышивание. Она водила иглой, как придется, отчего нитяные узоры были похожи на рисунки больного ребенка.
Вечером Дервиль велел поставить в ее камеру воду и дать полотенце, более того, ей принесли довольно приличный ужин. Когда все ушли, девушка закуталась в свои одеяла и попыталась обдумать то, что она скажет завтра на новом допросе. «Наверняка, Катрен узнает, что я останавливалась в «Парнасе». Я могу сказать, что переехала в другую гостиницу. А если он поедет на Марну?… Что значит «если»?
— Сударыня, вы еще не спите?
— Нет.
— Если хотите… я выведу вас на стену, — сказал он.
— Куда?
— Наверх, на стену, чтобы подышать воздухом.
— А солдаты?
— После десяти они сидят в дежурной.
— Вы не боитесь, что я сбегу?
— Это невозможно. Внизу и у ворот всегда дежурит охрана. Вот, накиньте мой плащ.
От прогулки Женька, конечно, не отказалась и направилась за Дервилем на одну из широких стен этой древней крепости.
Ночь выдалась пасмурной. Небо затянули тучи, и накрапывал дождь, но фехтовальщица и не требовала звезд. Она подставила холодным каплям лицо, словно хотела получить какое-то небесное благословение.
Чтобы скрасить возникшее молчание, Дервиль стал рассказывать о себе и о детях, особенно о младшем сыне, которого он любил больше других.
— Смелый мальчишка, ничего не боится! Хочет стать мореплавателем и уплыть в Америку.
— Почему в Америку?
— Там живет мой брат Гонтран. Там много земель и свобода. Я сам когда-то хотел уехать, но не получилось.
— Почему?
— Меня женили. Выгодный брак. Потом отец купил эту должность, и Гонтран уехал без меня.
Женька опустила голову, стерла небесное прикосновение с лица и посмотрела вниз. От высоты слегка затошнило, но она не смутилась и даже прикинула длину веревки, по которой можно было бы спуститься на землю.
— Высоко, сударыня, — сказал, будто что-то понял, Дервиль.
— Да… Отсюда мог бы начать свой полет Форгерон.
— Полет?
Женька рассказала об изобретателе летательного аппарата, на что комендант скептически покачал головой.
— Человек — не птица, ему не следует вмешиваться в замыслы божьи. Да и кто начинает полет со стен тюрьмы? Это нехороший знак, сударыня.
Однако после этой прогулки совершенно неоригинальная мысль о побеге, присущая каждому нормальному узнику, стала мучить фехтовальщицу все сильнее. К этому подвинул и новый допрос, который устроил Катрен. Ее недавние предположения оказались верны — комиссар был и в «Парнасе», и на Марне.
— Я выяснил, что вы уехали из «Парнаса» в воскресенье двадцать восьмого августа в экипаже герцогини де Шальон.
— Да, после бала в Булонже я ночевала у герцогини. Я проигралась в Булонже. Герцогиня дала мне денег, и утром я собралась ехать домой, на родину. Мне удалось украсть лошадь у какой-то гостиницы, но я перепутала дороги и оказалась на Марне.
— Перепутали? Марна находится в противоположном
— Значит, мне неправильно указали направление.
— Кто указал?
— Какой-то прохожий.
— Я ездил на Марну и выяснил, что вы приехали туда не одна. Кто вас сопровождал?
— Это случайный человек, — стала сочинять на ходу фехтовальщица. — Я попросила его помочь.
— Так это он указал вам неправильное направление?
— Да.
— И привез вас на Марну.
— Привез.
— Мне известно, что это некий знакомый господина де Грана, имени которого, к сожалению, никто не знает.
— А что говорит сам господин де Гран?
— Ничего. За день до моего появления он уехал из охотничьей резиденции, забрав деньги, слугу Раймона и конюха Гиборто. Это случилось после того, как к нему явился тот самый его знакомый, он же ваш «случайный человек», сударыня. Кто это был? Как его имя?
— Он не сказал.
— Неужели? Хм, я не первый раз в сыске и хорошо знаю, когда со мной хитрят, сударыня.
— Этот человек не имеет отношения к дуэли с графом д’Ольсино.
— В самом деле? Тогда зачем господину де Грану после последнего приезда этого «неизвестного человека» забирать государственные деньги, бросать столь престижное место и подаваться в бега?
— Вы ищите не там, лучше бы съездили в поместье графа.
— Я ездил в поместье графа и выяснил, что там был застрелен из арбалета некий де Барбю, а застрелила его девушка, очень похожая на вас. Позже я устрою вам встречу со свидетелями это преступления.
— А дети, которых убил граф? Доминик и Бертиль? Вы узнали о них?
— Брат графа, епископ реймский отрицает факт этого убийства.
— Еще бы он не отрицал! А Филипп? Слуга графа! Он все видел!
— Епископ утверждает, что старик спятил, он не дал мне говорить с ним.
— Но, вы же понимаете, что епископ врет!
— Мало понимать, нужно доказать это.
Катрен так и не добился от фехтовальщицы имени ее помощника, но предупредил:
— Вы можете молчать и дальше, сударыня, но когда начнется процесс, к вам могут применить более жесткие меры дознания.
Женька поняла, о чем он, и стала думать о побеге с новой силой. В воскресенье от Дервиля она узнала, что в Бастилии содержится де Зенкур.
— Де Зенкур? Почему де Зенкур? Король дал обратный ход новому эдикту?
— Нет, господин де Зенкур находится здесь по обвинению в смерти господина де Вернана, с которым дрался на дуэли. Об этом поединке сообщил некий де Жери.
— Де Жери?
— Да. За это он получил звание лейтенанта в королевской гвардии.
— Скотина!.. А де Зенкур? Что с ним будет?
— Ему дали понять, что возможен выкуп. Король не жаловал де Вернанов. Они некогда выступали на стороне его матери, поэтому его величество отнесся к виновнику его смерти столь снисходительно.
— Я хочу видеть де Зенкура, сударь!