Фехтовальщица
Шрифт:
— Это категорически нельзя, сударыня!
— Но господин Дервиль! Мне же только повидаться!
— Нет-нет, если это узнается, я лишусь места, сударыня, если не головы.
Комендант не сдавался, хотя сильное колебание в его глазах проступало довольно отчетливо. Женька нашла умным временно отступить, чтобы не мешать прорастать тому, что было уже посеяно, и против чего Дервиль был бессилен.
Перед ужином к девушке неожиданно пришел де Брук и приказал солдатам сделать обыск.
— Зачем? — не поняла
— Еще ничего не случилось, госпожа де Шале, но мало ли что может прийти в голову узникам, дерзости которых потакает начальство.
— Вы думаете, что комендант готовит мне побег?
— Почему бы и нет? Стоит только взглянуть на эти его приседания вокруг вас.
— Господин Дервиль не будет так рисковать, у него семья.
— Какая семья, сударыня, когда с тобой будет горячая свеженькая девочка с упругими грудками? И потом я знаю, что господин Дервиль давно бредит дальними странами.
— Да, он в отличие от вас мечтал быть не начальником тюрьмы.
— И напрасно! Должность коменданта Бастилии — греза не романтическая, но доходная.
Ночью пришел Дервиль. Он снова подал ей свой плащ, но повел девушку не на стену, как в прошлый раз, а куда-то вниз. С ним были два незнакомых солдата охраны.
— Это, чтобы было меньше разговоров, — шепнул Дервиль. — Охранники с нижних этажей вас не знают. Я сказал, что вам разрешена встреча с мужем.
— Генрих здесь?
— Тише, я только так сказал. Мы идем к господину де Зенкуру. Я дам вам полчаса.
— Господин Дервиль!..
— Тише, иначе вы все сорвете.
— А вы знаете, что де Брук сегодня устроил обыск?
— Да. Так иногда делается, чтобы лишить узников возможности подготовить побег. Я разрешил ему это, чтобы усыпить его бдительность.
— Хорошо, а как там де Зенкур? Он ведь был ранен.
— К нему ходит тюремный лекарь. Ваш знакомый идет на поправку, но очень зол и опять собирается драться.
— С кем?
— С господином де Жери.
Камера, где содержался де Зенкур, была маленькой, а сам он спал, завернувшись в тонкое одеяло на обыкновенном деревянном топчане, отчасти смягченном жидким соломенным тюфяком. Дервиль оставил девушке ночник и вышел.
Женька подошла к топчану и присела на его край.
— Альбер… Альбер… — потрясла она за плечо спящего фехтовальщика.
Тот нехотя повернул голову, открыл глаза и уставился на девушку с таким недоумением, что она рассмеялась.
— …Дьявол!.. — воскликнул де Зенкур. — Проклятый лекарь!.. Что он мне дал? Я просил его усмирить мой рассудок, а он, скотина, совершенно расшатал его!.. Жано, это вы?
— Я, Альбер.
— … Дьявол! Так я не рехнулся? Я здоров?
Альбер поднялся и схватил девушку за руку.
— Да, вы здоровы, раз вы, говорят, собираетесь драться с де Жери! — продолжала
— Как вы оказались здесь, де Жано?
— Разве вы не знаете? Меня арестовали в приемной короля по обвинению в убийстве графа д’Ольсино.
— Да это я знаю! Как вы оказались у меня в камере?
— Комендант разрешил. Он дал мне полчаса и стоит там за дверью.
— Вы уже побывали в его постели?
— Альбер, я сейчас стукну вас в другой глаз!
— Разве то, что я сказал, невозможно?
— Невозможно!.. То есть, комендант… да, он вроде влюблен в меня…
— Тогда чего ж вы здесь торчите?
— Вы думаете, мне нужно бежать?
— А вы что ж, думаете, вам позволят быть маркизой де Шале? Вас или убьют или замуруют здесь навсегда, а в свете распространят слух, что вы умерли, не выдержав допроса с пристрастием!
— Да, мне уже намекнули.
— Тем более! Так что не теряйте из виду господина Дервиля, раз он имел несчастье попасться на крючок вашего дьявольского очарования!
— Вам тоже следует поберечься, Альбер.
— Мне? Чепуха! За меня скоро заплатят нужную сумму, и я выйду отсюда!
— Я говорю не об этом.
Женька рассказала об угрозе короля вернуть обратную силу новому эдикту.
— Он чего-то от вас хочет? — догадался де Зенкур.
— Да, одну услугу. За это он обещает новое имя и деньги.
— И что же вы не соглашаетесь?
— А вы бы согласились, если бы вам предложили стать палачом, Альбер?
— Ужели даже так, сударыня?
— Да.
— А-а, я, кажется, догадываюсь, чего от вас требуют.
— Что мне делать, Альбер?
— Это вы должны решить сами, Жано.
— Я уже решила. Когда выйдите отсюда, расскажите о новом эдикте де Санду.
Де Зенкур обещал, после чего они поговорили еще немного. Полчаса пролетели незаметно. В дверь стукнули, и Дервиль велел Женьке выходить.
— Прощайте, Альбер, — сказала она, пожав де Зенкуру руку.
— Почему «прощайте»?
— На всякий случай.
Они обнялись, и на этот раз Альбер не отстранялся.
— Ничего-ничего, когда вы сбежите, а за меня внесут деньги, мы постараемся провести время более интересно, — то ли шутя, то ли серьезно пообещал он.
— Альбер, я замужем.
— За кем? За этим вашим беглым маркизом? И вы еще верите в это?
Длина веревки
Понедельник следующей недели опять начался отвратительно. Катрен продолжал терзать девушку вопросами о таинственном помощнике. Женька держалась на том же, то есть, на непричастности своего помощника к истории с д’Ольсино и неприкосновенности своей личной жизни. В итоге, понимая, что дела ее не блестящи, девушка решила задать Катрену прямой вопрос: