Фехтовальщица

Смородина Татьяна

— А с другого берега?

— Тем более, с другого. Там нет лодки.

— А что там есть? — посмотрела в сторону зеленых кущ левого берега фехтовальщица. — Чьи это земли?

— Графа д’Ольсино, — нехотя ответил управляющий.

— Д’Ольсино? Красивое имя, как в рыцарском романе. Что за человек этот граф?

— Так… граф, как граф… приятель герцогов де Неверов, имеет дом в Париже, известен при дворе, образован, вдовец… Давайте лучше поужинаем. Раймон, расстели нам тут.

— Что такое, господин де Гран? — насторожилась фехтовальщица, уловив в тоне управляющего некоторую

странность. — Ну-ка, признавайтесь, что это за приятель де Неверов, а то я не буду с вами ужинать!

— Хорошо, я расскажу, но сначала давайте присядем.

Раймон застелил траву привезенной скатертью и разложил еду. Женька и де Гран сели, после чего управляющий продолжил:

— У графа д’Ольсино нехорошая слава в округе. Говорят, он причастен к смерти своей юной жены.

— А что случилось с его женой?

— Бедная Верони выпала из окна и разбилась. Говорили, что ее до этого, то ли удушили, то ли повесили, потом еще паж пропал. Что там случилось, никто теперь точно не скажет, разве что молчун-управляющий Филипп да этот мерзкий де Барбю.

— Кто такой де Барбю?

— Пришлый дворянчик с юга. Граф подобрал его года два назад в каком-то парижском кабаке и теперь постоянно с собой таскает, как и его приятелей, тоже шваль порядочную.

— Зачем?

— Упивается, верно, его мерзостью. Сейчас ведь в модах это. Кто карликов подле себя держит, кто живность иноземную, а граф вот Себастьяна де Барбю завел.

— А чем же он мерзок? Урод, что ли?

— Мерзкий, сударыня, мерзкий! На лицо смазливый, а что до души, это верно, урод. Селянок, почитай, всех в округе поизнасиловал, мельника здешнего до полусмерти избил, а на днях пятерых коров шпажкой своей паршивой поколол!

— Коров? Зачем?

— Дона Кихота из себя представлял, кричал, что драконы это! Дурак и бандит, одно слово!

— А граф?

— Граф смеется. Он хозяин здесь. Судья местный давно им купленный.

— А сколько ему лет, этому д’Ольсино? Он, наверное, старый?

— Отнюдь! Годков двадцать восемь-тридцать. Кровь горяча и своенравен беспредельно! В гугенотских мятежах участвовал с де Неверами на равных, а как король побил их, в поместье съехал. В Париже бывает, но не часто, особенно после того, как убил на дуэли одного из приближенных короля. Он ведь еще и фехтовальщик отличный.

— Его не наказали?

— Ему покровительствует герцог де Невер. Король тогда не решился на открытое противостояние, смуты остерегся. О чем вы задумались?

— Я?.. Нет, я ничего, просто думаю, что вы все-таки должны дать мне какое-нибудь оружие.

— Ну, что ж… пистолетов у меня нет, только мушкеты, но они тяжелы в зарядке. Я дам вам арбалет.

— Арбалет?

— Старенький, правда, но справный.

— Так он хоть стреляет?

— Стреляет.

До ночи Женька кое-как пыталась читать Сервантеса, но странные подвиги старого дона Кихота ее не вдохновляли, и она опять заняла свой ум изысканиями пути возвращения в знаменитую столицу. «А если найти все-таки дневник Жозефины и продать его королю, чтобы он снял с меня обвинение? Это выход… А Марени?.. Вдруг он наткнется на меня?.. Впрочем, город большой, а я уже буду Жаненом де Жано.

Какой смысл этому сыщику соваться в фехтовальную школу? Надо будет попробовать поговорить с Кристофом».

На следующий день де Гран привез арбалет и мужскую одежду. Служанки при фехтовальщице не было, поэтому лиф платья пришлось расшнуровать Раймону. Костюм управляющего был несколько велик, но это не смутило Женьку. В нем было легко двигаться, и можно было в любую минуту раздеться, чтобы поплавать в реке. Де Гран смотрел на это превращение с некоторой тревогой.

— Однако, вы очень похожи на юношу, сударыня, — посопел в усы управляющий, рассматривая девушку в мужском платье, как впервые. — Волосы немного длинноваты, хотя по этой новой моде…

— Вы так говорите, будто вам что-то не нравится, — сказала фехтовальщица, застегнув последнюю пуговицу камзола и взявшись за арбалет.

— Не нравится. Такие метаморфозы от дьявола.

Вместо ответа фехтовальщица навела арбалет на одно из деревьев и выстрелила. Стрела коротко метнулась и застряла в корявом стволе.

— Я хочу съездить на берег, сударь, — сказала девушка.

— Вам нельзя на берег, сударыня.

— Зовите меня Жанна.

— Вам нельзя на берег, Жанна, там бывает король.

— Так что с того? Я не пойду к дому, а если король приедет, вы пошлете кого-нибудь предупредить меня.

— Но, Жанна…

— Если вы не разрешите, я переберусь на берег графа д’Ольсино.

— У вас нет лодки.

— Я умею плавать.

Де Гран сдался и разрешил фехтовальщице бывать на королевском берегу под присмотром Раймона.

— Да я еще сама за ним присмотрю, — усмехнулась девушка.

Пределы живописной «тюрьмы», таким образом, были существенно расширены, и Женька целый день пользовалась этим, забавляясь сначала стрельбой из арбалета, потом бегом по лесным тропинкам и лазаньем по деревьям. Затем она плавала в реке и ловила рыбу на пару с Раймоном. Слуга ни в чем ей не прекословил, но смотрел на девушку в мужской одежде с некоторым испугом. Когда стало смеркаться, он отвез ее на остров.

Воодушевленная некоторой появившейся у нее свободой, она твердо решила поговорить с Кристофом о возможности возвращения в Париж. «Он тоже любит шпагу и должен понять меня», — была уверена фехтовальщица и, окрыленная этой мыслью, с нетерпением стала ждать его приезда.

Любовь к оружию

Де Белар приехал на следующий день после полудня. Он застал девушку на берегу, где она ловила рыбу с Раймоном.

— Какого черта вы здесь делаете, сударыня? — без всякого приветствия спросил ее Кристоф.

— Де Гран разрешил мне.

— Причем здесь де Гран? Я не разрешал вам.

— Остров слишком мал для меня.

— Вижу. А почему на вас мужская одежда?

— Так удобней, и меня не узнают.

— Не узнают? Сомневаюсь.

— Вы так разговариваете, потому что сердитесь на меня или что-то случилось?

— Я сержусь… и случилось.

— Что?

— Отойдем в сторону.

Мушкетер и фехтовальщица пошли вглубь леса по тропинке. От солдата короля веяло леденящим душу холодком.