Фехтовальщица
Шрифт:
— Помню… Кристоф… — вдруг екнуло под жестким корсажем «змеиного» платья.
— Ну, вот еще! — нахмурился Кристоф и одним сильным движением руки встряхнул девушку за плечо. — Прекратите этот бабий писк! Или вон отсюда! Я сам справлюсь!
— Нет, я готова. Идемте.
Кристоф достал из-за пазухи полумаску, надел ее, и подошел вместе с фехтовальщицей к дверям дома де Лиль. Услышав про деньги, хозяйка действительно сразу загремела ключами. Едва дверь открылась, де Белар рванул ее на себя и, обхватив оторопевшую женщину рукой, ввалился вместе с ней в прихожую. Женька наставила на хозяйку пистолет и держала испуганную женщину под прицелом, пока мушкетер не согнал вниз
Полуодетые домочадцы рассмешили фехтовальщицу. Происходящее напоминало скорее площадной фарс, нежели опасные реалии нападения на мирный дом, и, если поначалу девушка делала страшные глаза, серьезно целилась и тыкала пистолетом чуть ли не в лица, то вскоре стала с трудом удерживать смех. С облегчением вздохнула она только тогда, когда де Белар захлопнул за бедными пленниками дверь чулана. Сразу после этого Кристоф взбежал наверх, а Женька осталась в прихожей следить за ситуацией.
Было слышно, как де Белар ходит, как что-то загремело и упало… Раздалось чертыханье, запахло дымком… Вероятно, это горели письма Валентина. «Или это дневник? — подумала фехтовальщица. — Ну что ж… пусть горит и дневник». Женька вздохнула, потом подошла ближе к лестнице и так погрузилась в мир олицетворяющих беззаконие звуков, что не услышала, как открылась входная дверь, которую в пылу затеянной авантюры оба ее участника забыли закрыть на ключ. Девушка оглянулась даже не на шаги, а на чей-то чужой и неприятный запах.
— Приказываю стоять на месте, сударыня! — скомандовал худощавый и подвижный, словно паучок, мужчина в черной одежде. — Мое имя Альфред Марени! Королевская полиция! Отдайте оружие и следуйте за нами!
Но фехтовальщица, конечно, не послушалась, — она резко выставила вперед пистолет и закричала в сторону второго этажа:
— Королевская полиция! Уходите! Уходите!
— Жигон, наверх! — приказал Марени. — Равьер, Горже, возьмите ее!
Солдат тоже выставил пистолет и стал потихоньку подходить к фехтовальщице. Женька поняла, что не отобьется, так как пистолет ее не был заряжен. Тогда она стала размахивать им как дубинкой, но один из солдат выставил вперед пику и загнал ее в угол. Она метнула пистолет, но солдат увернулся. Пикой девушку притиснули к стене, и она была вынуждена сдаться.
Сверху спустился Жигон. Он нес в руках медный таз для умывания, из которого все еще тянуло дымком.
— Он ушел через окно, сударь, — сказал солдат.
— А это что?
— Сожжены какие-то бумаги.
— Я должен посмотреть.
Марени пошевелил золу в тазу, потом стряхнул пепел с перчаток и взглянул на фехтовальщицу.
— Скверное дело, сударыня. Равьер, последите тут, пока я посмотрю, что там наверху. А вы, Жигон, откройте чулан. Там кто-то стонет.
Марени вернулся через пару минут. Не найдя больше ничего интересного, он сразу же приступил к допросу освобожденной челяди. Те тоже ничего нового добавить не смогли и посчитали нападение попыткой ограбления. Ни Кристофа, ни Женьку никто не знал, и Франтина только сказала, что девушка представилась служанкой принцессы Конде.
— Служанка? — усмехнулся Марени. — С каких это пор служанки носят платья из итальянского бархата?.. Здесь что-то другое… а, сударыня? — повернулся он к фехтовальщице.
— Нет, это ограбление.
— Ограбление в доме сторонницы де Монжа? Странное совпадение. А что это за бумаги сжигал ваш дружок в этом тазу?
— Откуда мне знать? Он мне не рассказывал.
— Так-так, и все-таки, хотя мы не успели поймать де Лиль, сегодня неплохой день. Поехали, сударыня.
— Куда?
— В
Женьку вывели из дома и в полицейском экипаже, который стоял в соседнем переулке, привезли в Фор-Крузе. Там ее развязали, обыскали, записали в дежурную книгу и отвели в камеру. Девушка назвалась первым попавшимся именем, которое пришло ей на ум, назвалась, скорее следуя интуиции, чем некому расчету. Она понимала, что с началом допросов у Клошена ей вряд ли долго удастся продержаться и тогда… «Что тогда?..» — мучительно думала фехтовальщица, присев на клок соломы в углу. Шанс выкрутиться у нее был, стоило только согласиться на предложение короля, но теперь даже это предложение казалось ей пустяком в сравнение с тем, что от нее потребуют назвать имя сообщника, то есть де Белара. Кристоф впрямую не имел отношения к заговору, но вряд ли это уже будет препятствием для правосудия, механизм которого запущен. Оно скорее помилует сводную дочь короля, чем какого-то мушкетера. Как избежать упоминания его имени в этой истории, Женька не знала, но она догадывалась, что череда допросов с пристрастием, так или иначе, приведут к тому, что, метавшийся внутри нее зверь, разобьет хрупкие стенки моральных преград вдребезги и вырвется наружу. Живущий древним инстинктом, он будет любой ценой стремиться покинуть тонущий корабль…
«Де Белар должен что-то сделать, — сцепив пальцы перед собой, думала фехтовальщица и немела перед пропастью своей души, вдруг открывшейся ей в углу тюремной камеры. — Он должен вытащить меня отсюда или… или бежать. Бежать?.. Нет, он не сможет сейчас бежать». Женька была уверена, что такой человек не сможет бежать, — ведь он опять должен ей.
Измученная тяжелыми мыслями, она уснула только под утро. Ее разбудил тюремный сторож.
— Вставай, милая. Господин Марени ждет. Вот похлебка. Жена узнала про тебя, сварила. Ешь да выходи. Нужно руки скрепить. Слышишь меня?
— Я… мне по нужде надо.
— Как поешь, на двор выведу. Шевелися, шевелися!
Женька поела похлебку, и сторож вывел ее в глухой дворик. Уборной никакой не было, и она справила нужду прямо рядом с крыльцом. Сторож не уходил и только отвернулся. Фехтовальщица огляделась, но бежать со двора, огражденного стенами соседних домов и высокой оградой, было невозможно. Перед посадкой в экипаж Женьке снова связали за спиной руки. Рядом с ней сел солдат Равьер, напротив Марени, вогнутое лицо которого источало тусклый, но хорошо видимый свет близкого торжества.
— Как спали, сударыня? — спросил он фехтовальщицу, но девушка не ответила и стала смотреть в забранное решеткой окно.
Париж уже проснулся и плескал в стенки полицейской кареты капризной человеческой суетой. Экипаж двигался медленно. Ему мешали другие экипажи, возы, направляющиеся к рынкам, люди и собаки, поэтому, когда он затормозил на одном из поворотов, никто, кроме кучера, особенно не встревожился.
— Ты что, скотина?! — крикнул он. — Ты что делаешь?! Караул!
— Что там, милейший? — повернулся Марени, сидевший по ходу движения спиной.
Вместо ответа раздался выстрел и крик. Кучер, похоже, свалился на землю.
— Равьер! — воскликнул сыскник.
Равьер высунул пистолет в окно и тоже выстрелил в кого-то. Улицу взорвала паника. Раздались новые крики и выстрелы, завизжали женщины у лавок. Марени направил в окно свой пистолет, но Женька толкнула его ногой, и он выронил оружие на пол. Она рванулась к дверке, чтобы выскочить наружу, но Равьер схватил ее сзади и подвел под горло холодную сталь своего кинжала.
В окне мелькнуло чье-то широкое лицо в черной полумаске.