Фехтовальщица
Шрифт:
— Нет, ей просто совестно.
— А если ваш отец узнает обо мне?
— Это уже неважно. На днях я все равно повезу вас знакомиться с родителями. Мы поженимся, и будем жить в этом доме.
— Но я не хочу замуж, я не могу… — не сдавалась фехтовальщица, но Генрих только улыбался и крепко сжимал ее руку.
Странная идея дворцового шутника построить семейную жизнь Женьку по-прежнему настораживала. Она видела в ней какой-то подвох, и только этим пыталась объяснить желание создать семью любителем повеселиться. «Но, — продолжала думать фехтовальщица, — если дело закончится свадьбой,
В лучах заходящего солнца дом, ранее похожий на саркофаг, выглядел более живо, даже поэтично. В нижней зале благоухал уставленный блюдами стол, в канделябрах горели свечи. Свет отражался в серебряной посуде и полированных крышках ларей. Со стен вышитыми глазами вопросительно взглянули дамы и кавалеры придворного балета, изображенного на шпалере. Вопрос в их глазах был уместен, и Женька как будто уже знала ответ. Она еще плохо представляла, чем могут закончиться ее отношения с фаворитом короля, но исход этого вечера не сулил особой тайны. «Ужин, свечи, цветы… Вот Кристина бы порадовалась», — усмехнулась фехтовальщица и сняла с головы мантилью.
За ужином прислуживал молчаливый слуга. Он появлялся тихо и был скорее похож на персонаж, спустившийся со шпалеры, чем на живого человека. Ему помогали Цезарь и Валери.
— Как вам балет короля, Жанна? Понравился? — спросил с другого конца стола маркиз.
— Да.
— А как я танцевал? Не было заметно, что я прихрамываю?
— Нет.
— А хотите посмотреть дом?
— Да.
— А вы знаете другие ответы на мои вопросы?
— Какие вопросы?
Де Шале засмеялся, поставил бокал на стол и встал.
— Идемте, — сказал он и повел Женьку за собой.
Цезарь шел впереди и подсвечивал их неопределенный путь свечами.
— На днях сюда привезут новую мебель, — сказал Генрих. — Как вы думаете, эти шпалеры удачны, или их тоже стоит поменять?
— Удачны, — снова односложно ответила фехтовальщица. — А вы… вы уже сказали о том, что собираетесь жениться, родителям?
— Да.
— А королю?
— Да.
— Вы сказали обо мне королю?
— Я сказал, что собираюсь жениться на девушке благородного происхождения. Король не против светских браков и думает, что это Виолетта де Флер. Я пока не стал уточнять, кто эта девушка.
— Генрих, неужели ты не понимаешь?
— Не бойся! Все будет превосходно! Когда ты станешь моей женой, король покричит немного, но будет вынужден снять с тебя обвинение.
Предположение де Шале было, конечно, сомнительным, но сейчас, в романтическом свете свечей, прозвучало убедительно.
В спальне, то есть последней комнате, которую фаворит короля показывал фехтовальщице, также был накрыт легкий стол, состоящий из фруктов, сладостей и вина. На стене, напротив широкой кровати, тоже висела шпалера, но теперь не с чинными придворными, а с обнаженными девушками, которых похищали лесные сатиры. Тела девушек были красивы, а позы бессовестны.
У изголовья кровати стояла ваза с белыми розами, и их приторный запах, некогда смешавшийся в сознании Женьки с запахом насильственной смерти, вызвал у нее ощущение тошноты.
— Вам не нравится шпалера, Жанна? — заметил перемену в лице
— Мне не нравятся эти розы. Уберите их.
— Убрать? Извольте.
Генрих взмахнул шпагой, и белые бутоны, словно чьи-то головы, посыпались на пол.
— Теперь вы довольны, сударыня? — спросил маркиз.
— Довольна.
Фаворит короля отдал пажу оружие, велел ему уйти и снова взглянул на фехтовальщицу. Она переступила с ноги на ногу, не зная, что делать, — вести себя развязно или скромно; ждать, наступать или оставаться в засаде. Это «поле боя» было пока незнакомо, и Женька терялась, лихорадочно пытаясь выстроить тактику на ходу.
— Вас еще что-то смущает? — спросил, видя ее не проходящее напряжение, де Шале.
— Да, я… у меня еще не прошли следы на спине.
— Какие следы?
— От плети де Барбю, я же говорила.
— Какие пустяки, Жанна! Ты разве не видишь, что мне сейчас все равно, что будет у тебя на спине, следы плети, прыщи или струпья проказы?
— Вижу.
— Тогда что ты стоишь? Иди, я посмотрю на эти «ужасные» следы.
Женька подошла.
— Повернись.
Она повернулась, и Генрих стал расшнуровывать тугой корсаж, постепенно обнажая злосчастные следы от плети де Барбю. Они побледнели, но были еще видны. Как и д’Ольсино, фаворит короля коснулся одного из них губами. Больно теперь не было, но стало горячо, как будто кто-то снова надсек артерию. Это горячее тут же проступило на девичьих щеках, а де Шале продолжал предательски целовать в спину и освобождать фехтовальщицу от тесного платья. При этом он не забывал и себя, ловко расстегивая между делом застежки своего костюма. Словно лоскуты старой отжившей кожи, сползала с обоих «благородная одежда»… Освобожденные от нее тела мягко сблизились, соприкоснулись и, как это было во все времена, начали жить своей, издревле предназначенной им жизнью…
Издержки первой «взрослой ночи», ее бестолковость, запахи и звуки не слишком испугали фехтовальщицу, но та розовая поволока романтизма, которая изначально греет каждую девичью душу, была разорвана в клочья. Тело болело, будто над ним произвели какую-то хирургическую операцию, мысли спутались, чувства схлынули. «И это любовь?.. Или это не любовь?» — в первый момент подумала девушка, разглядывая поутру нагие фигуры на шпалере как будто по-новому. Их будоражащая бессовестность осталась где-то в прошлом. «Да, им никогда не узнать…» — подумала Женька со смешанным чувством тоски и превосходства. Чего им не дано было узнать, она не могла сказать, не находя этому подходящего названия.
В отличие от фехтовальщицы, Дворцовый Насмешник, посвятивший в первую любовную боль ее неопытное тело, не ощущал никаких скрытых течений. Для него фарватер чувственной реки был давно известен, он считал себя отличным пловцом и сейчас видел только внешние препятствия, которые тоже не казались ему непреодолимыми. Он довольно смеялся над испачканными простынями, упивался своей победой и не замечал отстраненной задумчивости девушки, которую почему-то очень хотел видеть своей женой.
Валери и Цезарь, судя по их лукавым переглядам, тоже провели ночь неплохо. Они помогли своим хозяевам прибраться и обслужили за завтраком.