Фехтовальщица

Смородина Татьяна

Бертран и герцог беспрепятственно скрылись. На шум со слугой и кочергой прибежала взволнованная хозяйка.

— Грабят! Грабят! — вопила потревоженная женщина, но де Ларме остановил ее у дверей.

— Что вы, что вы, госпожа Фурье! У моего друга просто сорвало крюк в пистолете! Идите к себе! Мы уже все поправили!

— А что там за нож!

— А это я упражнялся в меткости! Рука сорвалась. Вот, чуть не убил этого прекрасного юношу.

— Что? Как?

— Идите-идите! Завтра я заплачу вам сразу за две недели.

— А

за стену? Вы так и не заплатили мне за стену, сударь!

— Я заплачу и за стену! Де Барту, да помогите же мне!

Хозяйку кое-как выдворили. Спустившийся сверху де Камю вынул нож из стены.

— Разбойничий, — сказал он, рассматривая кинжал. — Где наш принц нашел этого Бертрана?

Фехтовальщица поковыряла пальцем дыру в рукаве и поморщилась.

— Вам, однако, чертовски повезло, сударыня! — продолжал мушкетер. — Это очень умно, что вы поставили меня на лестнице!

— Ничего не умно! Я должна была догадаться!

Девушка досадовала, что позволила себе расслабиться и не предусмотрела коварный демарш Бертрана.

— Не всегда дано догадаться, — сказал де Ларме.

— Почему вы не дали мне зарубить этого прохвоста, Люис? — возмущался, в свою очередь, де Барту.

— А что б мы делали сейчас с трупом охранника нашего знатного бастарда? Его светлости осталось бы только выйти за ворота, кликнуть стражников и обвинить нас в убийстве! Вам мало наших прошлых «шалостей», Шарль? Успокойтесь. В целом, воскресный день мы провели неплохо. Теофиль, достань-ка из ларя вино! Мы заслужили.

Сделка была завершена, и каждый из участников получил свою долю доставшейся им суммы. В честь успеха распили бутылку дорого вина, закусили колбасой и, весело обсуждая дыру в рукаве фехтовальщицы, разъехались.

Вернувшись к Жильберте, фехтовальщица положила деньги в ларь, ключ под матрац и легла спать с упоительным чувством школьницы, основательно подготовившейся к будущему экзамену.

Тринадцатая

— Господин де Жано, уже пробили к заутрене, — услышала Женька сквозь поволоку путаных снов и поежилась.

Ночью шел дождь, и в комнате было свежо. Девушка встала, прибрала себя и уже через полчаса была готова к выезду. Жильберта подала ей к завтраку лепешку и кружку молока, купленного у городской молочницы. Горячая пища появлялась в доме не часто. Дрова стоили дорого, а ходить готовить похлебку в остывающей печи булочника, как это делали другие, было далековато.

Мишле, медлительный, но исполнительный юноша четырнадцати лет, подал оседланную и взнузданную лошадь.

— Сегодня я куплю тебе мула, Мишле, и тогда будешь ездить со мной, — пообещала Женька, — а пока будь дома и никого не пускай в мою комнату.

Фехтовальщица вскочила на Саломею и выехала на сырые улицы. Она уже могла сидеть в седле свободно, не ощущая никакого дискомфорта и не думая о том, что оставила позади.

Как и все новенькие,

девушка волновалась. Она хорошо понимала, что сейчас окажется не в приемной Булонже, а на фехтовальной площадке, где ее встретят не придворные, привыкшие оформлять свою антипатию изысканной фразой, а фехтовальщики, которые вряд ли будут стесняться в выражениях и раскланиваться.

За воротами слуга принял лошадь и отвел ее к коновязи. Девушка прошла на фехтовальную площадку, и несколько человек молодых парней в дворянской одежде тотчас посмотрели в ее сторону. И, то ли от этих взглядов, то ли от утренней прохлады, то ли от молока, выпитого накануне, ей вдруг остро захотелось по нужде. Она подошла к первому, на которого упал ее растерянный взгляд, и спросила, где это можно сделать.

— Где? — удивленно посмотрел на новенького крупный дворянин с мягким, будто детским, лицом. — Да где угодно! Встаньте вон там у дерева. Де Санд разрешает.

Остальные фехтовальщики засмеялись.

— У дерева? — еще больше растерялась девушка.

— Ну, уж если вы такой застенчивый, сударь, тогда идите за конюшни.

— А где это? Вы не проводите меня, господин… простите, как вас зовут?

— Меня зовут Ипполит де Панд, но вы что ли белошвейка, сударь, чтобы я стал вас провожать?

Фехтовальщики засмеялись еще громче, но де Панд все-таки смилостивился и добавил:

— Идите вон той дорожкой, только поторопитесь. Скоро перекличка.

Женька кивнула и побежала бегом, чем развеселила всех еще больше.

— Давайте-давайте, сударь! Да не обмочитесь по пути!

Когда она вернулась, все уже выстроились. Перед шеренгой, готовых к занятиям, молодых дворян, стояли де Санд и Франкон. Ждали, как оказалось, одного «господина де Жано», и как только девушка появилась, де Санд сухо указал ей место в строю. Взгляд его при этом был отстранен и холоден, словно у чужого.

— У нас новый ученик, господа, — сказал он фехтовальщикам. — Его имя Жанен де Жано. Вас двенадцать человек, следовательно, господин де Жано будет тринадцатым.

Де Санд прошелся перед шеренгой, помолчал, после чего продолжил, обращаясь теперь к «новому ученику»:

— Мне сказали, что вы замешкались за конюшнями, господин де Жано. Так вот, если у вас недержание или слабое пищеварение, вам следует перейти на приватные уроки. Вы поняли, что я имею в виду?

— Да, господин де Санд.

— Сумму за первую неделю обучения внесете завтра.

— Да, господин де Санд.

— Отлично! Де Зенкур, сегодня ведете вы, — сказал в заключение де Санд.

Фехтовальщики сняли шляпы, оружие, отдали их своим слугам и выстроились за невысоким коренастым парнем с самоуверенным взглядом. Женька из-за отсутствия слуги положила шляпу и шпагу на скамью. Жакоб ударил в колокол, который висел на столбе возле фехтовальной площадки, и все побежали по утоптанной дорожке вглубь прилегающего к дому парка.