Фрайдэй
Шрифт:
Я обманывала его, потому что человеческие правила требовали этого в данный момент танца — а я притворялась человеком и не смела быть самой собой.
Он взглянул на меня. — Тебе кажется, что я зря потрачу свои деньги?
— Боюсь, именно так. Извини.
— Ты ошибаешься. Я никогда не пытаюсь силой уложить женщину к себе в постель; если она этого хочет, она найдет способ дать мне знать об этом. Если она этого не хочет, то и мне не понравится. Но ты, похоже, не подозреваешь, что можно заплатить за хороший обед только ради того, чтобы сидеть и смотреть на тебя, и не обращать внимания на произносимую тобой чепуху.
— «Чепуху».
Я думала, что по прибытии у меня будут проблемы на таможне.
Но служащий ТКИ самым тщательным образом осмотрел документы Тревора, прежде чем поставить печать в его туристической карточке, а потом он мельком взглянул на мою карточку «Мастер чардж» из Сан-Хосе и знаком разрешил мне идти. Я остановилась подождать Тревора возле барьера ТКИ и посмотрела на вывеску «Бар для завтраков», чувствуя двойное дежа-вю.
Тревор подошел ко мне. — Если бы я видел, — мрачно сказал он, — эту золотую карточку, которой ты сейчас размахивала, я бы не стал предлагать заплатить за обед. Ты богатая наследница.
— Слушай, приятель, — ответила я. — Договор дороже денег. Ты сказал мне, что можно потратить деньги только для того, чтобы сидеть и топить меня в слюне. Вопреки той «чепухе», которую я говорю. Я готова сотрудничать до такой степени, что, возможно, немного приоткрою вырез. На одну пуговицу, может быть на две. Но я тебя так просто не отпущу. Даже богатая наследница любит время от времени сэкономить.
— О, какой кошмар!
— Хватит хныкать. Где это роскошный ресторан?
— Э… Марджори, я вынужден признать, что не знаю ресторанов этой великолепной метрополии. Не скажешь ли ты сама, какой предпочитаешь?
— Тревор, твоя техника соблазнения ужасна.
— То же самое говорит моя жена.
— Я так и думала, что у тебя объезженный вид. Найди ее снимок. Я сейчас вернусь; пойду узнаю, где мы будем есть.
Я нашла служащего ТКИ, спросила его о лучшем ресторане. Он задумался. — Это не Париж, знаете ли.
— Я заметила.
— И даже не Новый Орлеан. На вашем месте я бы пошел в столовую «Хилтона».
Я поблагодарила его, вернулась к Тревору. — Мы обедаем в столовой, двумя этажами выше. Если только ты не захочешь выслать своих шпионов. А теперь давай посмотрим ее снимок.
Он показал мне снимок в бумажнике. Я его внимательно рассмотрела, потом уважительно присвистнула. Блондинки меня пугают. Когда я была маленькая, я думала, что смогу сделать себе волосы такого цвета, если буду достаточно сильно чесаться. — Тревор, у тебя такое дома, а ты подбираешь на улице распутных женщин?
— А ты распутная?
— Не пытайся уйти от ответа.
— Марджори, ты бы мне не поверила и стала бы говорить чепуху. Пойдем наверх в столовую, пока все мартини не высохли.
Обед был ничего, но у Тревора нет воображения Жоржа, знания кулинарии и умения стращать метрдотелей. Без чутья Жоржа еда была хорошей, стандартной, североамериканской кухней, одинаковой что в Беллингхэме, что в Виксберге.
Я была в задумчивости; обнаружив, что кредитная карточка Дженет недействительна, я расстроилась чуть ли не больше, чем когда не нашла Дженет и Иена дома. Дженет была в беде? Дженет погибла?
И Тревор потерял часть радостного энтузиазма, который должен проявлять жеребец, когда дело движется. Вместо того, чтобы разглядывать меня, он, казалось, тоже
Кроме того, Тревор первым упомянул о своей жене, верно? Я прокрутила наш разговор в голове — да, верно.
После обеда он немного оживился. Я сказала ему вернуться сюда после своей деловой встречи, потому что я собираюсь остановиться в гостинице, чтобы в удобстве и одиночестве сделать несколько дальних звонков (правда), и что я могу остаться ночевать (тоже правда), так что пусть возвращается и позвонит мне, а я встречу его в холле (условно правда — я была так одинока и встревожена, что подозревала, что сразу скажу ему подниматься ко мне).
Он ответил:
— Я сначала позвоню, чтобы ты смогла вывести этого мужчину, но пойду сразу наверх. Нет смысла ходить туда-сюда. Но шампанское я пошлю наверх; сам я его нести не собираюсь.
— Подожди, — сказала я. — Я еще не согласилась с твоими низменными намерениями. Все, что я обещала, — это возможность уговорить меня. В холле. А не в моей спальне.
— Марджори, ты трудная женщина.
— Нет, это ты трудный мужчина. Я знаю, что я делаю. — Внезапное просветления сказало мне, что я действительно знаю. — Как ты относишься к искусственным людям? Хотел бы ты, чтобы твоя сестра вышла замуж за одного из них?
— А у тебя есть кто-нибудь на примете? Сестренка немного засиделась в девах; она не может позволить себе быть разборчивой.
— Не надо уходить от вопроса. Женился бы ты на искусственной женщине?
— А что подумают соседи? Марджори, а откуда ты знаешь, что я этого не сделал? Ты видела снимок моей жены. Из артефактов должны получаться лучшие жены, что горизонтально, что вертикально.
— Ты хотел сказать, наложницы. Жениться на них необязательно. Тревор, ты не только не женат на искусственной женщине; ты о них не знаешь ничего, кроме распространенного мифа… иначе ты не стал бы говорить «артефакт», когда речь идет об «искусственных людях».
— Я подлый, коварный и отвратительный. Я употребил неправильный термин, чтобы ты не заподозрила, что я искусственный.
— Ты не искусственный, иначе я поняла бы это. И хотя ты, возможно, лег бы с искусственной женщиной в постель, ты не стал бы мечтать о женитьбе на ней. Это пустой разговор; давай закроем тему. Мне нужно примерно два часа; не удивляйся, если мой терминал будет занят. Набей сообщение и найди себе что-нибудь выпить. Я спущусь, как только смогу.
Я зарегистрировалась у стойки и поднялась наверх, но не в апартаменты для молодоженов — в отсутствии Жоржа от этой восхитительной причуды у меня только испортилось бы настроение — а в очень симпатичный номер с хорошей большой широкой кроватью, роскошью, которую я заказала из глубокого подозрения, что благодаря бездарной рекламе Тревор все-таки в ней окажется.