Фрайдэй
Шрифт:
Я перебила его, чтобы сказать, что любая подпись, похожая на мою, на таком документе должна была быть подделкой, потому что я не получила ни единого доллара.
— Ты обвиняешь Аниту в подлоге. Твоя самая бесстыдная ложь.
— Я ни в чем Аниту не обвиняю. Но я не получила от семьи никаких денег.
Я действительно обвиняла Аниту в подлоге, и мы оба это знали. И, возможно, заодно обвиняла и Брайана. Я вспомнила, как Вики однажды сказала, что у Аниты соски напрягаются только от больших доходов… а я шикнула на нее и сказала, чтобы она перестала издеваться. Но и другие тоже намекали на то, что Анита
Если так, она должна была ненавидеть меня. Я не разрушила семью, но мое изгнание стало первой костью домино в ее крушении. Почти немедленно после моего отъезда Вики поехала в Нукуалофа и проинструктировала адвоката подать на развод и уладить финансовые вопросы. Потом Дуглас и Лизпет уехали из Крайстчерч, поженились отдельно, а потом подали такое же заявление.
Одна капля утешения: я узнала от Брайана, что результаты голосования против меня были не шесть — ноль, а семь — ноль. Это лучше? Да. Анита постановила, что голосовать следует акциями; крупные держатели, Брайан, Берти и Анита, голосовали первыми, подав против меня семь голосов, что составило абсолютное большинство — после чего Дуг, Вики и Лизпет от голосования воздержались.
И все-таки, слишком маленькая капля утешения — они не выступили против Аниты, не попытались остановить ее, они даже не предупредили меня о надвигающихся неприятностях. Они воздержались… а потом отошли в сторону и позволили привести приговор в исполнение.
Я спросила Брайана о детях — и он мне резко ответил, что это не мое дело. Потом он сказал, что очень занят и должен отключиться, но я задержала его, чтобы задать еще один вопрос: что сделали с кошками?
Он, казалось, был готов взорваться. — Марджори, у тебя совсем нет сердца? Твои действия причинили нам столько боли, привели к таким трагическим последствиям, а ты хочешь знать о чем-то настолько банальном, как кошки?
Я подавила свой гнев. — Я действительно хочу знать, Брайан.
— Я думаю, их послали в общество охраны животных. Или на медицинский факультет университета. Прощай! Пожалуйста, не звони мне больше.
— На медицинский факультет… — Мистер Андерфут, привязанный к операционному столу, пока студент-медик режет его скальпелем на части? Я не вегетарианка и не собираюсь спорить об использовании животных в науке и обучении. Но, если это нужно делать, Боже милостивый, если ты есть, не позволяй этого делать с животными, которых воспитывали с мыслью о том, что они люди!
В обществе охраны животных или на медицинском факультете, Мистер Андерфут и молодые кошки были почти наверняка мертвы. И тем не менее, если бы ПБ летали, я бы рискнула вернуться в Британскую Канаду, чтобы попасть на ближайший рейс в Новую Зеландию в слабой надежде спасти моего старого друга. Но без современных транспортных средств Окленд был дальше, чем Луна-Сити. Нет никакой надежды…
Я погрузилась в аутотренинг и выбросила вещи, с которыми не могла ничего поделать, из головы…
…и почувствовала, что Мистер Андерфут по-прежнему трется о мою ногу.
На терминале замигала красная лампочка. Я посмотрела на время, заметила, что два часа,
Надо решать, Фрайдэй. Умоешься холодной водой, пойдешь вниз и позволишь ему уговорить тебя? Или скажешь ему подниматься прямо сюда, ляжешь с ним в постель и выплачешься у него на груди? То есть, для начала. Ты определенно не чувствуешь сейчас желания… но уткнись лицом в приятное, теплое мужское плечо, дай волю чувствам, и скоро это желание появится. Ты это знаешь. Женские слезы считаются сильным возбуждающим средством для большинства мужчин, и твой собственный опыт подтверждает это. (Криптосадизм? Мачизмо? Какая разница? Оно работает.)
Пригласи его подняться. Закажи в номер чего-нибудь выпить. Может быть, даже накрась губы, попытайся выглядеть сексуально. Нет, к черту губную помаду, она все равно долго не протянет. Пригласи его подняться; ляг с ним в постель. Взбодри себя, сделав все, чтобы взбодрить его. Вложи в это всю себя!
Я пристроила на лицо улыбку и ответила на вызов.
И услышала голос гостиничного робота. — Нам доставили цветы для вас. Мы можем послать их наверх?
— Конечно.
(Не важно, кто или что, получить букет цветов лучше, чем удар в живот мокрой рыбой.)
Вскоре грузовой лифт зазвенел; я подошла к нему, вытащила коробку размером с детский гробик и поставила ее на пол, чтобы открыть.
Темно-красные розы на длинных стеблях! Я решила доставить Тревору больше удовольствия, чем это удавалось Клеопатре в ее лучшие дни.
Восхитившись цветами, я открыла конверт, который лежал вместе с ними, ожидая увидеть просто открытку, возможно, с одной строчкой с просьбой позвонить в холл или что-нибудь в этом роде.
Нет, записка, почти письмо…
«Дорогая Марджори.
Я надеюсь, ты так же обрадуешься этим розам, как обрадовалась бы мне.
(Обрадовалась бы? Какого черта?)
Я должен признаться. Я убежал. Одна вещь заставила меня понять, что я должен отказаться от попыток навязать тебе свою компанию.
Я не женат. Я не знаю, кто эта симпатичная женщина; этот снимок — всего лишь бутафория. Как ты указала, мне подобных не считают подходящими для брака. Я искусственный человек, дорогая моя. «Моя мать была пробирка; мой отец был скальпель». И поэтому мне не следовало бы приставать к настоящим женщинам. Да, я выдаю себя за обычного человека, но лучше сказать тебе правду, чем продолжать обманывать тебя — а потом заставить тебя узнать правду позже. А так оно со временем и произошло бы, потому что я из той породы гордецов, кто рано или поздно признался бы тебе.
Поэтому лучше я скажу тебе это сейчас, чем заставлять тебя страдать потом.
Моя фамилия, конечно, не «Эндрюс», потому что у таких, как я, нет фамилий.
Но мне невольно хочется, чтобы ты сама оказалась ИЧ. Ты действительно милая (и при этом чрезвычайно сексуальная), и, наверное, не твоя вина, что ты обсуждаешь вопросы, в которых не разбираешься, например, ИЧ. Ты напоминаешь мне маленькую сучку фокстерьера, которая у меня когда-то была. Она была готова в одиночку драться с целым миром, если это стояло в расписании на день. Я сознаюсь, что люблю собак и кошек больше, чем многих людей; они никогда не упрекали меня в том, что я не человек.