Гамильтон
Шрифт:
Во-первых, таким образом широкая фигура Дольфа его больше от меня не загораживала, во-вторых, Дольфу при его соседстве наверняка будет сложнее изучать реакцию моего тела на его вопросы.
– Когда мы добрались до гостиницы, в комнате была только одна. Она была уже мертва, когда мы прибыли, но мы все равно отрезали ее голову и вырезали сердце, как и предполагалось. Я-то знаю, что они не всегда оказываются настолько мертвы, насколько выглядят.
– Это, наверное, была Нивия.
– Как ты узнала ее имя?
– поинтересовался Дольф.
Я открыла рот, тут же закрыла
– От информатора.
– От кого именно, Анита?
– продолжал настаивать он.
Я покачала головой.
– Не спрашивай, и мне не придется тебе врать.
– У тебя есть информатор, многое знающий об этих убийцах, а ты не желаешь назвать его нам, чтобы мы могли устроить допрос. Ты, и только ты, способна допрашивать его.
– Это не совсем так.
– Ты хорошо знаешь свое дело, Анита, но ты не лучший коп, чем я или Зебровски.
– Я никогда и не утверждала подобного.
– Но ты держишь нас в стороне. Хранишь от нас секреты.
– Ага, точно так же, как вы их храните от меня. Я знаю, что вы больше не звоните мне по большинству вопросов. Вы мне не доверяете.
– А ты доверяешь мне?
– спросил тогда он.
– Тебе я доверяю, Дольф. Я не доверяю твоей ненависти.
– Я вовсе тебя не ненавижу, Анита.
– Нет. Но ты ненавидишь некоторых из тех, кого я люблю, и в этом проблема, Дольф.
– Я никогда не причинял вреда твоим бой-френдам.
– Нет, но ты их ненавидишь, ненавидишь просто за то, что они есть, кто они есть. Ты как расист в прежние времена, Дольф - твоя ненависть ослепляет тебя.
Дольф опустил взгляд, сделав глубокий вдох.
– Я был у штатного психотерапевта. Я пытаюсь прийти к пониманию… - он взглянул на Эдуарда; тот ответил ему невинным взглядом.
– Твоей семьи, - закончила я за него, чтобы ему не пришлось вдаваться в детали.
Дольф кивнул.
– Я рада за тебя Дольф, правда. Люсиль… - я передернула плечами. Что я могла сказать, что его жена, Люсиль, до ужаса боялась за него… и его? Он в ярости разгромил две комнаты в их доме, примерно так же, как и комнату допросов, что произошло в моем присутствии. Он очень грубо обошелся со мной на месте преступления. Дольф едва не потерял свой значок, и потерял бы, если бы его не удержали.
– Она сказала, что ты здорово помогла. Ей.
Я кивнула. Не будь в комнате Эдуарда, я сказала бы «Невесте твоего сына».
– Я рада, что смогла помочь.
– Я никогда не смирюсь с тем, что ты встречаешься с монстрами.
– Я это переживу, если только это не повлияет на твою работу.
– Работу, да… - Дольф покосился на Эдуарда, потом полез в карман плаща и достал оттуда записную книжку.
– Что убило вампиршу в гостинице?
– Когда погибла ее зверь призыва, мастер этого не пережила. Такое иногда случается - убьешь одного, погибает и второй.
– Полиции приходилось убивать оборотней, защищавших логова вампиров, и мастера-вампиры не умирали от этого.
– У большинства мастеров-вампов есть звери, которых они могут контролировать, но выражение «зверь призыва» означает нечто вроде мохнатого эквивалента человека-слуги.
–
– уточнил Дольф.
– Я некогда думала именно так, но человек-слуга - это нечто большее. Это человек, имеющий сверхъестественную, магическую связь с вампиром. Иногда вампир способен пережить смерть своего слуги, но сами слуги чаще всего не способны пережить смерть своего мастера. Еще мне доводилось видеть, как тело выжило, но мозг отказал, когда мастер умер. А у той тигрицы-оборотня были способности к регенерации, каких быть, по идее, у нее не должно. Помимо способности исцеляться, как у оборотня, у нее была способность разлагающегося вампира не замечать пули, даже серебряные.
– А я думал, ты только проснулась, - сказал Дольф.
– Так и есть.
– Откуда тогда тебе знать, что вампирша разложилась?
– Я и не знала, вот только ее зверь призыва исцелялась как разлагающийся вампир, так что я предположила, что ее мастер была одной из них. Но даже если это так, то ее зверь не должна была иметь такую близкую связь с ее силами. Это необычно. Очень необычно, словно связь между мастером и слугой была крепче, чем это вообще бывает.
– Она начала разлагаться, как только мы отрезали голову, - заметил Эдуард.
– Ол... Отто, должно быть, был разочарован, - сказала я.
– Еще как. Хорошо хоть, они не воняют так, как выглядят. Кстати, почему?
– полюбопытствовал Эдуард.
– Не то, чтобы я жаловался, но все же почему они не пахнут, как должны пахнуть разлагающиеся трупы?
– Не знаю, может, потому что на самом деле они не гниют. Они вроде как доходят до определенной стадии разложения, и процесс останавливается. Запах-то появляется от гниения. А если вампир уже не разлагается, то о гниении речи не идет, вот поэтому и не пахнет.
– Я поежилась.
– Откровенно говоря, это только предположение. Наверняка не знаю. Я вообще мало таких встречала. Не думаю, что это распространенный вид среди вампов, во всяком случае, не в нашей стране.
– Они все - гниющие трупы, Анита, - сказал Дольф.
– Нет, - возразила я, уставившись ему прямо в глаза, - это не так. Большинство вампиров, если ты их видишь в подобном состоянии, по-настоящему мертвы. Но разлагающиеся могут гнить, а потом вроде как исцелить себя. То есть, могут выглядеть либо ходячими трупами, либо нормально.
– Нормально, - повторил Дольф и издал ехидный звук.
– Нормальными, какими были прежде, - сказала я и повернулась к Эдуарду.
– Мы знаем, куда ушла вторая вампирша?
Ответил Дольф.
– Нам известно, что белый мужчина около тридцати или старше тридцати, шатен, с короткой стрижкой, в джинсах и джинсовой куртке отнес в свою машину большой туристический рюкзак, после чего уехал. Это видели двое служащих.
– Они просто смотрели?
– спросила я.
– Гражданские, присутствовавшие при инциденте, утверждают, что этот человек говорил с офицерами… - Дольф пролистал свой блокнот, затем прочитал оттуда: - «Вы пропустите меня к моей машине, верно?» И полицейский ответил: «Да, пропустим».