Гамильтон
Шрифт:
– Но не такую, какую предлагают в колледже. Особенно после того, как та некачественная партия десять лет назад превратила многих славных старшеклассников в монстров.
– Он не упомянул Ричарда, хотя тот был одним из тех старшеклассников. Мне стало любопытно, знал ли он об этом вообще. Ну, не мне его просвещать, так что проехали.
– Вакцина - это ослабленный штамм, а не живой и брыкающийся, - сказала я.
– Ты это понимаешь?
– спросил он.
– Нет, - вынуждена была улыбнуться я.
– Мало кто вызовется на это добровольцем, - сказал Грэхем.
–
– Ага, утверждают.
– Лицо Грэхема ясно отражало то, что он думает по поводу сего «утверждения».
Я покачала головой, подвинулась и тут же почувствовала ноющую боль в животе. Как бы быстро я ни исцелялась, до полного выздоровления еще далеко. Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, после чего решила больше не ерзать. Так уже лучше.
– Но Питер уже ранен. Вакцина была бы эффективна только до этого.
– А они хотят ввести ему активный штамм.
– Что?
– переспросила я, едва не вопя.
– Ага, - подтвердил Грэхем.
– Но это заразит его той ликантропией, штамм которой они введут!
– Только не в том случае, если он уже заражен тигриной, - возразил Грэхем.
– Поясни.
– Возможно, им уже попадались люди, которых в один день атаковали оборотни разных видов. Два различных вида нейтрализуют друг друга. В результате пациент остается человеком.
– Но ведь пока нельзя сказать наверняка, подцепил ли он тигриную ликантропию.
– Это да, кошачью ликантропию подцепить куда сложнее, чем собачью.
– Кошачью даже невозможно наверняка определить в первые семьдесят два часа, - сказала я.
– Если они сделают ему инъекцию, а потом окажется, что тигриного штамма в нем и не было, то он подцепит тот штамм, что они собираются вводить.
– В этом и есть коренная проблема.
– Корень проблемы, - поправил Реквием с легкой насмешкой.
Грэхем снова недружелюбно на него покосился.
– Я стараюсь расширить свой словарь, а ты над этим смеешься. Нет, чтобы поощрить благое начинание, - возмутился он.
Реквием изящно поклонился, оставив одну руку. В эту руку мне так и захотелось всунуть шляпу с плюмажем, без нее движение казалось незавершенным. Он распрямился и сказал:
– Прошу прощения, Грэхем, ты совершенно прав. Хотелось бы мне поощрить тебя за твои достижения. Это было грубо с моей стороны, и я приношу свои извинения.
– Почему у меня такое ощущение, что твои извинения неискренни?
– нахмурил брови Грэхем.
– Так, вернемся к нашим баранам, мальчики, - перебила я.
– Что там с Питером?
– С ним Тед Форрестер, федеральный маршал, - он произнес это с теми интонациями, с какими произносят «Супермен, Человек-из-Стали».
– Кажется, он помогает ему определиться с выбором.
– Но, может быть, с ним все в порядке, тогда инъекция - это стопроцентный шанс на то, чего они опасаются.
– Как я уже говорил, - пожал плечами Грэхем, - это новинка.
– Эксперимент, - уточнила я.
– В том
– А что за штамм ему собираются ввести?
– Они не хотят об этом распространяться, но, скорее всего, какая-то из кошачьих ликантропий, не тигриная.
– Надеюсь, что нет, - сказала я.
– Вакцины изготавливают большими партиями. Они уверены в том, какую именно собираются ввести?
Грэхем посмотрел на меня так, словно это не приходило ему в голову.
– Ты пытаешься сказать, что они могут вколоть ему еще одну дозу тигриной? Но это же точно не поможет. Абсолютная гарантия того, что он станет тигром.
– Ага. Кто-нибудь вообще интересовался, какого кошака они выбрали?
Выражение лица Грэхема ясно говорило о том, что он не в курсе. Я перевела взгляд на Реквиема.
– Я дежурил у твоей постели. Питера я вообще не видел.
– Грэхем, пойди и спроси, и сделай так, чтобы Эдуард знал о моем интересе.
Грэхем не стал спорить. Он просто кивнул и направился к двери. Отлично. Потому что теперь я знала, где нахожусь. Это подвальное помещение бывшей больницы, нижние этажи которой превратили в место, где держали тела, которые подозревали в том, что они восстанут вампирами, и жертв ликантропов либо раненых оборотней, пока они не оправятся настолько, чтобы уйти. А еще их иногда запихивали в правительственные каталажки, или, как их называли «дома безопасности». Объединение ликантропов как раз обратилось в Верховный Суд с вопросом о том, сколько гражданских прав нарушают эти самые «дома». Туда можно было попасть и добровольно - если, конечно, вам больше восемнадцати. Оборотней уверяли, что их выпустят оттуда, как только они научатся контролировать своего зверя, но нередко случалось такое, что войдя в эти двери, некоторые уже не выходили обратно. В большинстве больниц имеется изолятор для раненых оборотней и вампиров, но туда их направляли только по веской причине. А мы-то здесь как оказались?
– Реквием, - позвала я.
Он подошел к кровати, причем капюшон практически полностью скрывал лицо.
– Да, моя вечерняя звезда?
– И почему, когда ты это произносишь, с каждым разом оно кажется мне все более и более язвительным?
Он прищурился, прикрыв на мгновение свои яркие синие глаза.
– Я постараюсь впредь произносить это так, как имею в виду, моя вечерняя звезда.
– На этот раз интонация была нежной и романтической. Мне это снова не понравилось, но я не стала говорить об этом вслух. С претензиями можно повременить до тех пор, пока я не придумаю, какую можно из этого выгоду извлечь.
– Я уже спрашивала тебя, где Жан-Клод, и повторяю этот вопрос. Где он и чем занимается?
– Ты его не чувствуешь?
Я задумалась, потом покачала головой.
– Не могу.
– Меня пронзил внезапный укол страха. Наверное, это отразилось на моем лице, поскольку Реквием успокаивающе дотронулся до моей руки.
– С ним все в порядке, но он поставил плотные щиты, чтобы Арлекин не смог читать в его сознании, или в твоем, или короля волков.
– Так значит, в городе их все же больше двух, - произнесла я.