Гамильтон
Шрифт:
– Где Жан-Клод?
– Ты ожидала, что он станет сидеть у твоей постели?
– Может быть.
– Они с Ашером где-то в другом месте. Меня поставили присматривать за тобой, пока они заняты более важными вещами.
Я тяжело на него уставилась. Он что, специально это сказал? Пытался заставить меня сомневаться в них? Я едва не умерла и все еще была подсоединена к капельницам… Черт бы все подрал, я просто обязана спросить.
– Ты подразумеваешь, что они где-то занимаются сексом, и что это
Реквием опустил взгляд; мне показалось, что он пытался изобразить смущение.
– Они где-то шляются вдвоем, а меня отправили к тебе. Я так полагаю, что факты говорят сами за себя.
– Не строй из себя скромника, Реквием. У тебя все равно это плохо получается.
Он устремил на меня исполненный печали взгляд своих ярко-голубых глаз, обведенных зеленоватой тенью у края радужки. В этих глазах можно было утонуть, и либо выплыть, либо камнем пойти на дно. Я отвела глаза, не желая встречаться с этим взглядом. Обычно это не составляло для меня проблемы, но сегодня я больна, слаба, и мне совершенно не нравится его настроение.
– Моя вечерняя звезда, ты слишком напряженно думаешь. Давай просто радоваться тому, что ты жива, что все мы живы.
Это его заявление дало мне возможность задавать вопросы; может быть, если не упоминать Жан-Клода, он даже ответит на них.
– Это значит, что с Питером все в порядке?
Его лицо приняло бесстрастное выражение, даже настойчивая жажда ушла из его глаз.
– Он в соседней палате.
– С ним все в порядке?
– Он поправится.
– Мне не нравится, каким тоном ты это сказал, Реквием.
Тут раздался стук входной двери, и в комнату вошел Грэхем.
– Господи, ну ты и мрачный ублюдок!
– заявил он.
Я присмотрелась к нему, ища признаки того, что Арлекин мог все еще играть с его разумом, следы той панической ложной привязанности. Но он улыбался и казался самим собой. Ладно, хотя обычно это подразумевает, что Грэхем недоволен мной из-за того, что я его не трахаю.
– Ты носишь крест?
– спросила я.
Он ухватился за уходившую под футболку цепочку, и на ее конце я увидела крошечного Будду. Я изумленно на него уставилась.
– Ты что, буддист?
– Ага.
– Твоя работа предполагает насилие, так какой из тебя буддист?
– возразила я.
– Значит, хреновый из меня буддист. Но так уж я был воспитан, и я действительно верую в этого толстощекого паренька.
– Но будет ли от этого толк, если ты не живешь согласно традициям этой веры?
– Я мог бы спросить тебя о том же, Анита.
Хм, возможно ли, что он в чем-то прав?
– Ладно, просто мне и в голову не могло придти, что ты буддист.
– Так же, как и моим предкам, - заявил Грэхем.
– Но, когда Клодия приказала нам носить освященные предметы,
– Тут он многозначительно потряс фигуркой Будды.
– Вот во что я верю.
– Ну и ладно, лишь бы работало, - слегка кивнула я. Грэхем широко ухмыльнулся.
– Итак, с Питером все будет хорошо, но выздоравливает он медленно, как человек.
– Насколько серьезно он ранен?
– Примерно так же, как ты, но исцеляется намного медленнее.
Грэхем подошел и встал рядом с Реквиемом. На нем была все та же красная футболка и темные брюки, но теперь это меня почему-то не раздражало. Грэхем ответит на мои вопросы куда лучше Реквиема. А еще, он казался вполне вменяемым, в то время как Реквием вел себя странно даже по сравнению с его обычным поведением.
Я хотела было спросить, насколько быстро я исцеляюсь, но первым делом я хотела узнать новости о Питере, а не о себе. Я-то чувствовала себя на удивление неплохо.
– Я повторю вопрос, и на этот раз мне нужен исчерпывающий ответ. Насколько серьезно ранен Питер?
Грэхем тяжко вздохнул.
– На нем столько швов, что даже доктор сбился со счета. Я не вру, с ним действительно будет все в порядке, но несколько мужественных шрамов ему гарантировано.
– Вот дерьмо, - выругалась я.
– Расскажи ей остальное, - сказал Реквием. Я внимательно уставилась на Грэхема.
– Точно, расскажи остальное.
– Я как раз к этому подходил, - бросил недружелюбный взгляд на вампира тот. Реквием коротко кивнул, вроде как поклонился, и отошел от кровати.
– Давай же, не томи, Грэхем, - поторопила я.
– Доктора считают, что ему может понадобиться лечение против ликантропии.
– То есть, они хотят сделать ему прививку?
– Нет, кое-что новенькое.
– «Новенькое» он произнес так, словно это слово имело дурной привкус.
– Насколько новенькое?
– Такие эксперименты проводятся всего в нескольких городах, и Сент-Луис - один из них.
– Но они не могут проводить эксперименты на несовершеннолетних.
– Несовершеннолетних?
– удивился Грэхем.
– А я думал, Питеру уже есть восемнадцать.
«Черт», - подумала я. Очевидно, Питер Блэк не спешил отказываться от своей фальшивой личности.
– Ага… то есть, черт возьми, ладно.
– Если ему есть восемнадцать, то он может на это согласиться.
– Грэхем, произнося это, бросил на меня любопытный взгляд, словно хотел спросить, с чего я решила, будто Питеру еще нет восемнадцати. А может, показалось.
– Согласие на что?
– уточнила я.
– Ему предлагают вакцину.
– Грэхем, вакцину предлагают уже далеко не первый гол.