Генезис
Шрифт:
Девушка активно кивала головой и старательно прятала лицо, залитое алой краской.
— Теперь же наша звезда, наш герой. Гений от боевой магии. — Дирг, казалось, активно пытался исчезнуть на месте, чего на моей памяти еще не происходило, уж стеснительным-то он никогда не был. — В следующий раз, когда захочешь испробовать удар по площади, будь добр, выбирай точку подальше от меня. Очередной град из сосулек я могу не предугадать, и тогда за меня сработают рефлексы. И что-то мне подсказывает, что у тебя нет желания преждевременно покинуть турнир по состоянию здоровья.
Меня уже тянуло ехидно захихикать, но пришлось держать лицо кирпичом.
— Ладно, все всё поняли? —
Народ активно закивал, выражая полное осознание произошедших ляпсусов.
— Тогда чего стоим?! — зычно крикнул лейтенант. — Бегом переодеваться.
Ребята как ужаленные бросились к раздевалкам. На арене мы с Чико остались один на один. Я уже начал разминаться, сгибая ноги в коленках, вытягивая руки и прокручивая корпус.
— Тим, давай-ка ты сегодня подальше будешь своей самодеятельностью заниматься? — устало пропыхтел уже вспотевший куратор.
Самодеятельностью он называл мою тренировку. Убедившись в моей полной профнепригодности, лейтенант откровенно признался — он не понимает, что я вообще делаю на боевом факультете. А с чертильщиками он в принципе не работает, мол, участь невротика его не прельщает.
— Я и сам так думал. — Пожав плечами, я трусцой добрался до самой отдаленной части полигона.
Здесь, в закутке, за каменной стеной была моя вотчина. Небольшая площадка для отработки масштабных заклинаний стала для меня чем-то вроде ринга. За прошедшее время я неоднократно сражался здесь с самыми разными противниками. И много раз была одержана победа, но еще больше потерпел я поражений. Все же одолеть собственное воображение — задача не из легких. А подчас и непосильная. Но сегодня я не стал утруждать себя изматывающими тренировками. Перед боем стоить отдохнуть и телом, и душой.
Так что принимаем стойку. Левая нога чуть согнута и выставлена вперед, правая же упирается чуть позади, создавая опорную точку. Руки скрещены на поясе. Левая держит эфес сабли, висящей справа, правая, наоборот, сжимает саблю, что слева.
Мгновение — и оружие, рассекая воздух и оставляя за собой еле заметную серебряную полосу, покидает ножны. Раздается металлический звон, и невидимый глазу противник лишается головы. Мгновение — и свист режет уши, а сабли возвращаются в ножны. Мгновение — и вновь два клинка рассекают пространство. Мгновение…
Полигон уже давно опустел. Четверка уставших студиозусов под руководством куратора организованно покинула площадку, помахав на прощанье высокому широкоплечему юноше, все еще размахивающему саблями. Одна из девушек, светленькая, крикнула ему, чтобы бессовестный лентяй не задерживался и к вечеру был в известным месте в подобающей случаю одежде. Наличие хорошего настроения и пустого желудка — обязательно. Но у любого постороннего наблюдателя сложилось бы впечатление, что юноша, вернее, молодой мужчина и вовсе не слышит леди.
Он все так же продолжал выхватывать из ножен клинки, чтобы затем убрать их обратно. И немного сведущий в боевых искусствах случайный прохожий (хотя откуда ему здесь взяться) смело предположил бы, что перед ним усердный подмастерье, оттачивающий самые азы. О, да пощадят его боги, как бы он был неправ! Конечно же этот мужчина, что сейчас с таким остервенением и неким забвением машет саблями, не был мастером, да и даже просто сведущим в бою себя не считал и таковым не являлся. Но уж точно он не оттачивал азы. И хоть его лицо с несколько резковатыми чертами (многие женщины сказали бы — не самое симпатичное) имело сосредоточенное выражение, он почти не напрягался. До какой-то степени он вообще выпал из реальности и просто ждал.
Я бы предложил вам закурить прекрасный, терпкий табак с далекого западного континента. Но не знаю, курите ли вы или считаете эти маленькие самокрутки чем-то отвратительным — палочками-убийцами, если позволите. Предложил бы выпить красного вина, привезенного из далеких земель, где виноград заботливо выращивается знающими толк в этом вопросе лесными эльфами. Но я не уверен, что вы благоволите алкоголю, а не принимаете его за вред самому себе или излишнее баловство.
Я, быть может, завел бы беседу о минувших эпохах, о героях далекого прошлого, о королях, шутах, убийцах и охотниках. Но не факт, что вы увлекаетесь историей Ангадора. Попытался бы предложить вам интересные темы о жизни, будущем, мечтах и звездах. Но, право же, такие разговоры лучше оставить завсегдатаям алиатских чайных. Да и сам я, признаться, в этих вопросах не силен. Быть может, вы спросите, кто же я? О, я как раз тот самый случайный прохожий, неведомо каким образом оказавшийся рядом с пятым полигоном. Пробравшись мимо заснувшего охранника, я забрался на трибуны и из тени, отбрасываемой кожаными плащами, эдакими растяжками, что висят в самом верху любой арены, смотрел на тренировку будущих боевых магов.
Доложу вам, весьма скучное занятие — наблюдать за этими пока еще не оперившимися соколятами. Еще пройдет немало времени, прежде чем они гордо расправят крылья и на правах сильного смогут бороздить небесные просторы, одним своим видом распугивая остальных обитателей поднебесной. Но иногда полезно немного поскучать.
В какой-то момент я уже собирался уходить, но меня заинтересовал тот самый юноша. Ох, простите, — молодой мужчина. Я даже поспорил с самим собой, когда же он устанет. Ведь, несмотря на кажущуюся простоту, с такой тренировкой справятся немногие. Большинству уже через десять минут руки покажутся тяжелее Харпудова гребня. Но этот человек все продолжает рубить воздух. Будто бы ему неведомы ни усталость, ни лень, ни просто здравый смысл. Ведь какой нормальный разумный станет целых три часа истязать себя однообразным упражнением?
И лишь когда солнце окрасило небо в кроваво-золотые тона, а на востоке засияли первые гостьи ночи, молодой мужчина в последний раз взмахнул саблями и убрал их в ножны. А затем он застыл, сохраняя абсолютную неподвижность. Будто некий злой черный маг обратил его в каменную статую, обрекая на вечные страдания. Ни с того ни с сего любопытство захлестнуло меня, подобно волне страшного цунами.
Не отводя взгляда от фехтовальщика, я спустился на несколько пролетов ниже. И правильно сделал. Потому как, когда задул вечерний освежающий ветер, человек разбил иллюзию проклятия. Он сорвался с места, словно ураган, что вырвался из клетки богов и теперь выплескивает свою ярость и гнев на безвинных смертных. Сабли, вновь покинувшие ножны, больше не вернулись обратно.
Внизу развернулось настоящее сражение. Вот только казалось, что человек бьется не с тенью, воображаемым противником, а с чем-то осязаемым. Он перетекал из позиции в позицию, сабли мелькали то где-то в темнеющей выси, то у самой земли, поднимая маленькие облачка песка. Ни на миг не замирая, юноша пытался одолеть что-то, чему я не могу дать описания. Будь на моем месте упомянутый малосведущий прохожий, он бы с ухмылкой сказал, что парнишка увлекся танцами. Но я бы не стал столь споро давать метафоры сему действию. Называть это танцами — все равно что обозвать корриду салочками с быком.