Герой
Шрифт:
— Я впечатлен, — Шереметьев отсалютовал бокалом Нечаеву, на что тот ответил учтивым кивком.
— А вот я — ни капли, — покачал головой Орлов. — Ты этими фразочками от темы не уходи… Откуда ты вообще их набрался?
— Много читал, пока восстанавливался от ран, — пожал плечами глава Тайной канцелярии.
— Вот этими ранами и своим рвением ты и заслужил и свой чин, и мое уважение, — Орлов встал, подошел к Нечаеву и несильно ударил своим бокалом по его бокалу. — Так что, прошу, Петр, избавь меня от своей показательной вежливости,
— Поддерживаю, — обозначил я свое мнение.
Зорский и Шереметьев тоже согласно кивнули.
— Воля ваша, — сдался Нечаев и с едва заметной улыбкой добавил, — господа.
Орлов рассмеялся:
— Если горбатого исправит хотя бы могила, то ты, друг мой, увы, безнадежен.
— Моя супруга говорит так же, — улыбка Нечаева стала шире. Он взглянул на меня. — А ты что думаешь, Михаил?
— Что ты не ляжешь в могилу, пока она не будет соответствовать предоставленному тобой перечню требований на четыре листа убористым почерком.
— Значит, придется всем вам терпеть мое присутствие и дальше, — Нечаев отсалютовал нам бокалом, и мы выпили еще.
Остаток вечера прошел, как водится, за разговорами о политике, войне и, конечно, женщинах. Охочий до прекрасного пола Зорский не упустил возможности расспросить меня о Дее, на что получил честный ответ не соваться к ней без приглашения.
— А она что, кусается? — с улыбкой спросил меня сокурсник.
На что получил незамедлительный ответ:
— Нет, она делает больно иначе.
— И насколько больно? — не унимался похотливый князь.
— Смертельно. — Серьезно произнес Нечаев.
Лев кивнул, но, кажется, был слишком пьян, чтобы всерьез задуматься об услышанном. Впрочем, когда они с Николаем собирались обратно в Академию, никаких поползновений в сторону моей горничной Зорский не предпринял.
Простившись, мои сокурсники уехали. За ними отбыл и Орлов с невестой, а следом и чета Нечаевых. Аглая же довольно долго говорила со Златой и Дарьей, после чего уехала последней. Совсем недавно оживленный особняк вновь погрузился в тишину, нарушаемую лишь тихим бряцанием посуды, которую Дея убирала со стола. Вскоре к ней присоединилась и Ксения, так что дело пошло быстрее.
Оставив девушек заниматься домашними делами, я вернулся в гостиную. Первой ко мне пришла дочь Великого Полоза.
— Не думала, что можно так умаяться, ничего не делая, — оставшись среди своих, Злата сняла вуаль, туфли и отчаянно зевнула. Она с ногами залезла в стоявшее у камина кресло и уставилась на огонь. — И часто у вас так?
— Не особо, но случается, — неопределенно отозвался я. — Тебе не понравилось?
— Хм, — девушка наморщила бледный лоб и, после минуты раздумий, призналась. — Скорее понравилось. Сидеть с малознакомыми людьми за столом и разговаривать — для меня в новинку. Особенно смущало, что меня принимали за одну из вас… а еще этот высокий светловолосый мужчина с голубыми глазами постоянно на меня таращился.
—
Не знаю, все ли правильно поняла Злата, но в ответ на мои слова она важно и со знанием дела кивнула и выдала:
— Статный, дюжий, но глуповатый, даже по человеческим меркам. Перед тем, как отец меня пленил, я таких повидала. Девок все клятвами кормят, а у самих на уме иное. Неужели за столько лет ничего не изменилось?
— Ты о молодцах или о девках? — на всякий случай уточнил я.
— О людях, — пояснила Злата. — Сколько надо человека обмануть, чтобы он перестал словам чужим доверять?
— Думаю, у каждого свое число.
— Пожалуй, — согласилась Злата и вновь зевнула.
— Если хочешь спать, то иди в свою комнату, — мягко произнесла Дарья, входя в гостиную.
— Я хочу здесь, — заупрямилась дочь Великого Полоза. — Тут и огонь горит, и место нагрето.
Мне показалось, что Дарья настоит на своем, но она неожиданно согласилась:
— Хорошо. Но если утром тело будет болеть — не жалуйся.
Вместо ответа Злата только хмыкнула, после чего приняла форму змеи и кольцами свернулась в кресле поверх собственного же платья. Голову она положила на подлокотник и еще некоторое время смотрела на огонь в камине, после чего закрыла черные глаза и погрузилась в полудрему.
Пока змейка засыпала, Дарья сидела рядом со мной и гладила по волосам, думая о чем-то своем. Мы оба молчали и тоже смотрели, как языки пламени извиваются внутри камина каждый в собственном ритме, но одновременно с этим в общем причудливом танце. Сухо потрескивала пожираемая огнем древесина, за окном царила ночь, а вдали у отчаянно разгоняющего тьму фонаря виднелись первые снежинки зарождающегося снегопада.
— Уже поздно, — прошептала Дарья. — Пойдем.
Я кивнул. Мы поднялись и тихо покинули гостиную, направившись в спальню. Но, несмотря на поздний час, спать никто не собирался. По крайней мере — сразу…
Разбудил меня тихий шорох, с которым жена выскользнула из-под одеяла. На часах было уже за полдень. Но я никуда не спешил, поэтому просто потянулся и повернулся на бок, глядя на аккуратную женственную фигуру удаляющейся Дарьи.
— Бесстыдник, — она услышала, что я проснулся.
— Этой ночью ты не жаловалась.
Наградив меня укоризненным взглядом через плечо, девушка накинула на плечи халат. Она посмотрела в окно, где вовсю валил снег и задумчиво спросила:
— И когда ты уезжаешь? — ее голос звучал спокойно, ласково, но немного тревожно.
Я вопросительно взглянул на жену.
— Миша, я же не дурочка, — тепло улыбнулась девушка, вновь взглянув на меня. — Понимаю, что ты решился на женитьбу не из простой прихоти.
— А как же любовь? — предложил я, садясь на кровати. — К тому же, ты согласилась. Признаться, я не ожидал этого…