Годы

Рогов Константин

— Зоя, — сказал Николай Иванович: — твои ухажёры и завтра на тебя полюбуются. А сегодня побудь с нами, пожалуйста. Составь Рогову компанию.

Зоя без тени досады села за стол, где уже стояли наполненные вином рюмки. Рюмками расстарался в станице Иван Карин.

Посидели, поговорили. Зоя вела себя очень непринуждённо, сняв поясной ремень и расстегнув пуговицы гимнастёрки, она прилегла на мою постель, и стало весело болтать о всякой всячине. Говорила больше всего о Москве, напевала песенки, словом, праздновала. Потом все стали собираться, и Зоя тоже ушла.

Молодая переводчица Зоя Качинская, дочь подполковника,

преподавателя кафедры тыла бронетанковой академии РККА и студентка института иностранных языков, была полноватой красивой шатенкой. Добродушная, пышущая здоровьем девушка, выгодно отличалась от всех остальных девушек своей воспитанностью. Словом, это была коренная москвичка из интеллигентной семьи, а москвички, как и ленинградки, чем-то, что я объяснить не могу, отличаются от других. Заметно отличаются. Её круглое, вернее, округло-продолговатое лицо всегда улыбалось, а глаза в это время прищуривались. Как и все здоровые полные люди, Зоя любила поесть, и нередко жевало что-нибудь, пусть даже это были всем надоевшие сухари. Эту привычку заметили и подшучивали над ней.

— Зоя, — спрашивали у неё, — ты обедала?

— Обедала.

Тогда шутники совали ей в руки сухарь. Зоя, машинально брала сухарь и начинала грызть. Присутствующие весело смеялись. А Зоя мило улыбаясь, посматривала то на одного, то на другого, продолжая жевать.

— Пусть смеются, если это их развлекает, если им хочется. Я не обижаюсь. — говорила Зоя.

Правильно, пусть люди чаще улыбаются. Когда ещё кончиться эта война?

Я, тоже поддавшись явно несолидному порыву, как-то сунул в руки Зои сухарь. Сухарь Зоя взяла, но при этом так на меня посмотрела, что мне до сих пор стыдно! Во всяком случае, я запомнил свой промах.

В эти ноябрьские дни произошло событие, касающееся только меня. В дивизии появилась Нина Пащенко. Когда немцы нанесли удар по 37-й армии, и 2-й гвардейской пришлось отступить в горы, часть гвардейцев была оторвана от своих и вышла к военно-грузинской дороге. Потом эта группа разбилась на две части. Одна часть пошла в направлении Тбилиси. Другая часть, и Нина с ней, отступала на Орджоникидзе-Грозный. В Орджоникидзевской, Нина узнала, что я теперь служу в 337-й стрелковой дивизии и поехала ко мне.

Благодарить я за это могу только майора Гладышева, бывшего начальника штаба 337-й. Я не писал об этом, но мы с ним, перед его отъездом из дивизии, посидели и по человечески поговорили о службе и о жизни. И я показал ему фотокарточку Нины. Шансов встретить и узнать человека только по фотографии в суматохе войны очень немного. Но Гладышев встретил её в военторговской столовой штаба тыла в Орджоникидзевской и узнал! Мало того, на следующее утро он нашёл автомашину дивизионной газеты с редактором газеты Борисом Серманом, который по какой-то надобности оказался в Орджоникидзевской. А с Серманом Нина была знакома ещё по 228-й стрелковой дивизии. Так она оказалась у меня.

Когда Николай Иванович узнал о приезде Нины, он не замедлил с визитом, и с порога ошарашил:

— Милуетесь, голубки?

Нина покраснела и отвернулась.

— Ладно, ладно, не красней! Между прочим, ты Нина, не сомневайся. Рогов тут без тебя прямо извёлся от тоски. Никого из наших девчат и знать не хочет. Ей богу, не вру!

Дементьев знал, что сказать! Преувеличил крепко, но

ничего, сказал ко времени! Ну, а затем, с разрешения полковника Дементьева, Нина смогла получить направление к нам, и была назначена фельдшером в автороту.

День 8 ноября выдался хмурым. Шёл мокрый снег, было холодно и сыро. В течении дня наши подразделения вели огонь по врагу на противостоящих высотах, в том числе по группам немцев, выходящих погреться из окопов.

Начали работу свою работу снайперы дивизии. Особенно успешно действовал снайпер лейтенант Диколин, командир батальона 1129-го стрелкового полка майора Лахтаренко. Диколин снайперскими выстрелами уничтожил за день 24 фашиста.

С этого дня гитлеровцы атаки прекратили. Стойкость и мужество бойцов и офицеров 337-й сорвали планы врага. Конечно, среди бойцов дивизии были всякие, но бои показали, что храбрых и твёрдых бойцов было большинство. И все эти верные сыны отечества заслужили, чтобы их имена были отмечены. Но, как говориться, не о всяких упоминалось в сводках.

Потери были большими. Но и гитлеровцы тоже несли огромные потери.

Сразу после праздников комдив решил перегруппировать войска, учитывая то, что центральный 1127 полк, оборонявший высоту 390,9, понёс большие потери, и ему нужно было уменьшить оборонительный участок.

Основу своего решения с определением новых границ полковых участков, полковник объявил мне и Дзевульскому. И штаб дивизии заработал. Нужно было оформить боевой приказ и все приложения к нему: плановую таблицу боя, указания по боевому обеспечению (по противотанковой, противовоздушной и противохимической защите). Оформить приказание по организации связи, по инженерному обеспечению, разведке, тылу. Оформит отчётную карту. Артиллеристы перераспределяли огневые задачи артиллерии и оформляли их соответствующими документами.

Боевые документы нужно было оформить в короткий срок, чтобы к утру следующего дня части смогли занять новые участки.

Военный приказ, как и всегда, оформлял я. В части сперва были посланы предварительные распоряжения, а затем выписки из боевого приказа, подготовленные вчерне. Другие документы готовили начальники отделений с помощниками.

У штаба всегда было полное взаимопонимание с комдивом. Однако, на этот раз не обошлось без стычки.

Штаб начал работу во второй половине дня. Вскоре в землянку оперативного отделения, где работал и я, поскольку приходилось помогать неопытным работникам, зашёл полковник Дементьев и присел на большой сундук, хозяйство делопроизводителя Медведева.

Полковник не мог сидеть молча, не такой был у него характер! Посидев немного, он бросил шутливую реплику Кате, с которой был в приятельских отношениях. Затем стал что-то говорить говорить Ленкову, ставшему к тому времени капитаном и начальником оперотделения вместо майора Гаевого. Что-то смешное, не относящееся, понятно, к делу. Капитан Ленков был занят работой, ему было не до шуток, но он вынужден был вежливо выслушивать находящегося в весьма благодушной, даже игривом, настроении, Николая Ивановича. А тут пришла пора отправлять боевое донесение в штаб армии, и его стал готовить помначоперотделения Яштылов, теперь уже старший лейтенант, который по телефону принялся торопить штабы полков, запаздывающие со сводками.