Гончая
Шрифт:
Ректор вернулась, когда я совсем уж было уговорила себя сбежать, искренне недоумевая, как вообще могло прийти в голову обратиться к ней за помощью. С какой радости Агнесса Одетта Брунгильда Вальдо станет мне помогать? Где я и где она, одна из сильных мира сего, почетный член Академии наук и просто красивая женщина.
Я встала, намереваясь извиниться за свою наглость и поскорее покинуть кабинет.
– Отти...
«Выйду вон, доберусь до Цепного моста и утоплюсь», – подумала и скривилась
– Сядь, – велела ректор, опустив на письменный стол кофейник и две микроскопические чашечки, – и выпей, а то на тебе лица нет.
– Спасибо, я не люблю кофе, – буркнула, падая на стул для посетителей. Кофе мне действительно никогда не нравился, но в тот момент отказалась не поэтому. Я бы тогда, если честно, и от нежно любимого мною горячего шоколада отказалась, будь он хоть с кусочками зефира, хоть с взбитыми сливками, хоть с ядреными южными перчиками, – все не могла отойти от разговора с Домиником.
– Стала бы я тебе кофе предлагать, – странно хмыкнула Одетта и наклонила носик кофейника над одной из чашечек. – Это коньяк. Настоящий, десятилетней выдержки. И не надо делать такое лицо. Поверь, я не единственная Гончая, кто плевать хотел на некоторые из законов нашего правительства.
Кто бы сомневался. Студенты частенько забывали об обязательном сухом законе для Гончих, но чтобы распивать с преподавателями, а тем более с ректором… С другой стороны, кто я такая, чтобы отказываться от коньяка, который мне к тому же еще не доводилось пробовать? Да и как бы… Приютские могли себе позволить разве что бутылку дешевого вина на Новый год, ну, может, еще стопку самогона, такого зловонного, что перед тем, как его выпить, надо было двумя пальцами нос зажать.
– Да? – осторожно взяла протянутую мне чашечку и принюхалась. – Боже…
Запах был просто невероятный. Здесь была и капелька цветочной ванили, и вязкая сладость чернослива, и терпкость дубовой коры…
– Боже! – никогда в жизни мне не приходилось обонять ничего подобного.
– Я знала, что тебе понравится, – усмехнулась Одетта. – На вкус он тоже прекрасен. Попробуй, не пожалеешь.
– Пьяная стану, – неуверенно возразила, облизывая губы.
– От двух глотков? Я тебя умоляю! Впрочем, как хочешь. Мне и самой зачастую достаточно лишь аромата…
Женщина вдруг нахмурилась каким-то своим мыслям и, повернувшись ко мне в профиль, задумчиво посмотрела в окно. Часы на стене размеренно отсчитывали ход времени, и пространство кабинета какое-то время заполняли лишь их басовитые «таки» и заискивающие «тик-тики».
– Так. Тик-тик, – бормотали старые ходики, не электронные, а самые настоящие, со стрелками, арабскими цифрами, двумя гирьками на цепочках и, наверное, даже кукушкой, которая в нужный момент выскочит из-за резной деревянной дверцы. – Так. Тик-тик.
В затянувшемся молчании я вновь почувствовала себя неуютно, в сотый
– Ну что? Немного очухалась? – будто услышав мои мысли, женщина встрепенулась и внимательно всмотрелась в мое лицо. – Вижу, что, да. Вон, даже румянец на щеки вернулся.
Я фыркнула. Вот уж дудки! Никакого румянца у меня и в помине не было – слишком кожа смуглая, даже от стыда никогда не краснею, а, как говорит Неска, кирпичневею. Но в общем и целом Одетта была права. Мне и в самом деле стало лучше. Настолько, что я смогла выложить все, не срываясь на ненужные эмоции и злые слезы.
Пока я рассказывала, ректор сидела в кресле, сложив перед собою руки домиком и прикрыв веки. Слушала она внимательно, не перебивая и никак не комментируя мои слова на тему «я мегатупица» и «откуда такие козлы только берутся», а когда я наконец замолчала, искоса глянула в мою сторону и спросила:
– И чего ты хочешь от меня? Совета? Из меня хреновый советчик, Иви.
Женщина скривилась и сделала неопределенный жест рукой, будто одновременно извинялась и предлагала мне оглядеться.
– Все это неплохое подтверждение тому, что твой Доминик в чем-то прав. Не находишь?
– Нет, – насупилась и покосилась на браслет, что охватывал левое запястье ректора. Вот хоть на куски меня режьте, но я не верю, что она под ним ничего не прячет. – Как-нибудь обойдусь без всего этого.
А затем повторила жест Одетты, предлагая ей самой посмотреть по сторонам, и пробормотала себе под нос:
– Боюсь, я столько попросту не выпью.
Поле моего нелицеприятного высказывания ректор почему-то не разозлилась и не выгнала зарвавшуюся нахалку вон, а рассмеялась.
– Ну, если ты так ставишь вопрос… Что ж, – она задумчиво потерла переносицу, – раз роль карьеристки и любовницы тебя не устраивает…
– Только любовницы, – перебила я, – ничего не имею против карьеры, хоть и не сама себе эту профессию выбирала. Однако даже ради карьеры не согласна… «уединяться» для установления более тесного «контакта» с этим козлом.
Одетта вопросительно вскинула бровь, и я угрюмо добавила:
– И с любым другим, по возможности, тоже.
– Ну, положим, не все они такие уж и козлы, – растягивая гласные, насмешливо произнесла ректор.
– Ты намекаешь, что среди них порою встречаются кобели? – хмыкнула я, и она снова рассмеялась и покачала головой.
– Нет, я совсем на другое намекаю, но ты мне в нынешнем своем состоянии все равно не поверишь… А знаешь что? – в ее глазах загорелись лукавые искорки. – Я, наверное, могу решить проблему с твоим Домиником. Пф! Да это даже не проблема, а так, комариный укус… Подожди минутку.
Она взяла в руки тонюсенький телефон и, поводив пальцем по сенсорной панели, очень быстро отыскала нужный номер.