Гончие смерти
Шрифт:
8
– Хлопуша!
Здоровяк приоткрыл глаза, но снова закрыл их и тихонько застонал от острой боли в затылке.
– Хлопуша, вставай! – снова окликнули его.
Богатырь вновь раскрыл глаза и уставился на Лесану осоловелым взглядом.
– Ты… – хрипло пробормотал он и поморщился от боли. – Что… случилось?
– Старуха пыталась полакомиться тобой, но мы с Буйсилом пришли тебе на помощь.
– С Буйсилом?
Только теперь Хлопуша разглядел, что рядом с Лесаной стоит темноволосый паренек лет четырнадцати
– Где старуха?
– Она в избе, – ответила Лесана. – А это… – она кивнула на паренька. – Ее внук. Это он храпел на печи.
Хлопуша пошевелил бровями, потом снова лег на тюфяк и хмуро произнес:
– Я мало что понял, сестренка. Мне приснился дурной сон, и я… Я погано себя чувствую и собираюсь еще немного вздремнуть.
И он устало прикрыл веки.
– Что ты будешь делать с этим толстяком! – сердито воскликнула Лесана. – Скоро рассвет! Вставай!
Хлопуша открыл глаза и хмуро уставился на девушку.
– Как ты меня назвала?
– Я назвала тебя «богатырем», – с усмешкой ответила Лесана. – Но если ты не встанешь, я придумаю тебе такое скверное прозвище, что оно будет преследовать тебя в кошмарных снах. Вставай, леший тебя побери!
Хлопуша обдумал ее слова, вздохнул и стал подниматься.
Минуту спустя он стоял в горнице, рядом с Лесаной и пареньком, и разглядывал лежащую на кровати старуху. Наглядевшись, покосился на Лесану и тихо спросил:
– Она спит?
– Разве похоже на то, что она спит? – прищурилась Лесана.
– Нет. Но…
Лесана повернулась к пареньку и велела:
– Расскажи ему.
Паренек кашлянул в грязный кулак и высоким мальчишеским голосом возвестил:
– Моя бабушка умерла в Маренов день. Еще до того, как выпал снег.
– Что-то я не понял, – пробубнил Хлопуша, все еще сонно и недовольно моргая глазами. – Ты про какую бабушку сейчас говорил?
– Про ту, что лежит на лавке, странник.
Хлопуша тупо уставился на парня, потом перевел взгляд на Лесану и вопросительно поднял брови. Она, однако, оставалась серьезной и никак не отреагировала на гримасы здоровяка. Тогда Хлопуша проворчал:
– Ясно. Видно, пока я спал, все вы тут посходили с ума. Слышь, малый, когда пьешь брагу, надо плотнее закусывать. Плох был твой отец, коли не научил тебя этой первейшей вещи.
Паренек захлопал глазами.
– Отца у меня никогда не было, – пробормотал он. – А бабушка правда мертва. Волхвы оживили наших мертвецов и приставили к нам – поддерживать в избах порядок.
– Порядок? Какой еще порядок?
– Тот, который знали наши предки. И от которого нам негоже отказываться. Пока мертвецы хлопочут в домах, мы спим. Иногда мы говорим с ними, но чаще всего на рассвете или после полуночи. Они учат нас уму-разуму. Плохого мертвецы нам ничего не делают, а вот на проезжих путников иногда бросаются. Вот и тебя бабушка чуть не сожрала. Не подоспей Лесана, не быть бы тебе целу, богатырь.
Хлопуша нахмурился.
– Ну
Лесана выхватила из ножен кинжал, быстро подошла к спящей старухе и замахнулась.
– Очумела баба! – выдохнул Хлопуша, прыгнул к девке и перехватил ее руку. – Ты чего это вздумала? – возмущенно спросил он.
– Хотела показать тебе, что старуха мертвая, – отчеканила Лесана. – Если я порежу ее, крови не будет. Вот, посмотри.
Она попыталась высвободить руку, но Хлопуша держал крепко.
– Я не позволю тебе ее ударить, – сказал он вдруг.
Лесана посмотрела на него удивленно.
– Почему?
Богатырь стушевался. Не мог же он сказать девке, что ему стало противно убивать людей, потому что все загубленные им души пришли к нему во сне и призвали к ответу.
– Старуха… разговаривала с нами, – тихо пробормотал Хлопуша. – Укладывала нас спать.
– Это еще не значит, что она была жива.
Здоровяк сдвинул брови и хмуро осведомился:
– Как тогда понять, кто жив, а кто мертв, коли все двигаются и разговаривают?
– Это легко, – ответила Лесана. – Если хочешь, послушай мою грудь, и услышишь, как бьется мое сердце.
Хлопуша усмехнулся.
– Мой мизинный палец жив и здоров, но отруби я его – убыль телу будет небольшая. Жив не тот, в чьей груди колотится кусок мяса, милая, а тот, кто говорит и кого… кого можно потрогать.
Глаза Лесаны сузились.
– Ну, тогда потрогай старуху и скажи мне – жива ли она.
Хлопуша посмотрел на старуху. Она лежала на лавке неподвижней колоды, и даже тощая грудь ее не вздымалась. Платок сбился на сторону, обнажив бледную, сухую, изрытую морщинами щеку. И щека эта совсем не выглядела живой.
И все же Хлопуша решил удостовериться. Он медленно протянул руку, на мгновение задержал ее у лица старухи, а затем осторожно коснулся пальцами ее щеки.
– Что скажешь? – спросила Лесана.
Хлопуша убрал руку и шумно выдохнул.
– Скажу, что эта старуха мертва. И мертва уже давно.
Лесана кивнула и спросила:
– Теперь ты готов нас слушать?
– Теперь – да.
– Как я уже сказала, этого малого зовут Буйсил. Я долго с ним говорила, пока ты спал. Ему четырнадцать лет, и каждый день он с другими отроками отвозит в Морию телегу с ествой.
– С ествой? – Хлопуша слегка порозовел. – Значит, вы возите узникам харчи?
Лесана усмехнулась.
– Я знала, что это тебя заинтересует. Харчи они возят не узникам, а охоронцам. Узникам достаются только объедки.
Хлопуша нахмурился и задумчиво пробасил:
– Изверги. Пытать кошмарными снами – еще куда ни шло, но морить узников голодом… – Он удрученно покачал головой.
При виде расстроенной физиономии здоровяка Лесана не удержалась от улыбки.
– Должно быть, для тебя самый жуткий сон – это тот сон, в котором ты видишь собственный пустой и опавший живот, – насмешливо предположила Лесана.