Гончие смерти
Шрифт:
Когда три отрока ввезли на паром телегу с провизией, туман еще стлался над широкой рекой. Паромщик, здоровенный детина с длинными черными усами и какой-то ободранной бородкой, глянул на телегу лукавым взглядом и сказал:
– Сегодня вы раньше обычного, ребята.
– Это чтобы ты не заскучал, Довгуш, – ответил ему Буйсил, поправляя рогожу, которой была накрыта телега.
Черноусый хмыкнул и неторопливо закрутил лебедку. Паром тронулся в путь.
– Что нынче везете? – поинтересовался паромщик Довгуш.
– все,
Черноусый насмешливо прищурился.
– Дадите отведать медка старому паромщику?
– Охолони, Довгуш, – строго сказал ему Буйсил. – Отвяжись, пока я на тебя волхвам не пожаловался.
– Грубый ты, Буйсил. А я ведь тебя, когда ты был мальцом, на руках нянчил. Э, да что с тобой говорить.
Мерно и привычно накручивая лебедку, паромщик оглядел телегу и сказал:
– Много сегодня харчишек-то. Чего это ваши, деревенские, расщедрились?
– Не твоего ума дело! – звонко и сердито крикнул самый малый из отроков. – Ты знай себе крути лебедку.
– Ладно, ладно, – примирительно проговорил Довгуш и хмыкнул в черные усы.
Плыли долго. Наконец, впереди из тумана выплывало огромное каменное строение.
– Сколько там узников, Довгуш? – спросил вдруг Буйсил, совершенно неожиданно для себя, и тут же замолчал, испугавшись непотребного вопроса.
Однако паромщик ответил спокойно и незлобиво:
– Точно не знаю, малый. Но думаю, сотни три наберется. А может, и больше. Раз в седьмицу сюда кого-нибудь привозят.
– А тех, кто помер, увозишь ты?
– Что ты, милый. Кто будет возиться с мертвецами. Померших просто швыряют в воду, рыбам на прокорм. Знаешь, какие в этих местах сомы? По три пуда весом!
– Случаются и больше, – веско и деловито заметил один из отроков, белобрысый мальчишка с конопатым лицом. – Мой батяня за две седьмицы до Перунова дня вытащил из Казаринского омута сома на четыре пуда. От реки того сома вшестером тащили, о как!
– Что-то я не помню, чтобы вы делились таким большим сомом с общиной, – сказал другой мальчишка, рыжий и хмурый.
– Его у нас волхвы забрали, – ответил белобрысый.
– Значит, ты видел волхвов? – спросил у него Буйсил.
Тот слегка смутился, но ответил утвердительно:
– Конечно.
– И как же они выглядят?
Мальчишка нахмурился и глянул на Буйсила недовольным взглядом.
– Ты чего? – спросил его тот. – Позабыл?
– Батяня не велел говорить про волхвов – ни доброго, ни дурного.
– Так ведь ты уже сказал, – пробасил паромщик Довгуш, лукаво поглядывая на отроков и ухмыляясь в черные усы.
Мальчонка растерянно хлопнул глазами.
– Сказал?
– Конечно.
Мальчишки посмотрели на растерянную физиономию белобрысого товарища и рассмеялись.
Темно-серая громада
На добротной деревянной пристани уже поджидали семь вооруженных охоронцев с суровыми, бесстрастными лицами.
Отроки при виде оружия и чешуйчатой брони охоронцев поежились. Поежился и паромщик.
– Приветствую вас, охоронцы! – воскликнул Довгуш, причаливая паром.
– Здравствуй и ты, паромщик, – отчеканил бесстрастным голосом десятник.
Мальчишки не посмели раскрывать рты и старались не смотреть на суровых охоронцев в броне, по опыту зная, что те не любят, когда на них пялятся. Вот охоронцы в кафтанах, охраняющие клетки с узниками, те – другое дело. «Кафтанники» были людьми понятными и приветливыми и не возражали против разговоров.
– Через час отправлюсь обратно, – предупредил паромщик отроков, когда телегу ввезли во внутренний дворик каменной крепости. – Кто опоздает, останется здесь навечно.
Мальчишки лишь ухмыльнулись в ответ. Никто не позволит им остаться на острове после ухода парома. И паром никогда не отчалит от берега, не забрав их всех.
10
– Буйсилка! – воскликнул тот из «кафтанников», что был помоложе, и привстал с лавки. – Здравствуй, малец!
– И тебе не болеть, Кряж! – Отрок пожал протянутую руку охоронца. – А что твой товарищ? Спит, что ли?
Пожилой охоронец убрал со лба шапку, сурово взглянул на мальчишку и обронил:
– А, явился, не запылился.
– Привет и тебе, дядька Миляй!
– Привет-привет. Чего привез?
– все, как всегда. Хочешь, сходи вниз да погляди. – Паренек глянул на железные прутья клетки, за которыми лежал узник, и спросил: – Как ваш доходяга? Еще не дошел?
– Что ты, – усмехнулся молодой охоронец Кряж. – Этот гад такой крепкий, что еще нас переживет.
– Типун тебе на язык, – проворчал охоронец Миляй. – Мелешь не пойми что.
Буйсил и Кряж засмеялись. Паренек кивнул подбородком на крынку с темной жидкостью.
– А это – то самое волхвово варево, которым вы его опаиваете?
– То самое, – ответил Кряж. – Жуткое пойло.
– А что будет, коли я его выпью?
– Что будет? – Кряж усмехнулся. – Счастье тебе будет. Глянь на нашего полонца – видишь, какой он счастливый?
Буйсил посмотрел. Узник, лежащий за толстыми прутьями клетки, был страшен на вид. Борода длиннющая, волосы седые и спутанные. Одет он был в грязное, заношенное рубище, сквозь дыры в котором просвечивали тощие ребра.