Гори все синим пламенем
Шрифт:
Я и не настаивала на том, чтобы он сразу же мгновенно все осмыслил и приступил к каким-либо активным действиям, поэтому замолчала. Спустя несколько минут я осторожно спросила:
— Я могу считать тебя своим единомышленником?
— Так трудно в это поверить… — будто сам с собой разговаривая, пробормотал Виталька. — Надо во всем разобраться… Обязательно…
— Но ты должен быть осторожен, — напомнила я.
Я знала, что Виталька ни за что сразу не бросится горячо обвинять Вьюнца. Его характер не таков. Беккер-младший должен сначала во всем лично
Впрочем, на его месте любой здравомыслящий человек поступил бы так же, ибо нелегко поверить в нечестность того, кому ты долгие годы доверял, как самому себе. Тем более что ситуация, возникшая вокруг Вьюнца, на самом деле требовала обстоятельного исследования.
Тем не менее я знала, что теперь не одна буду зорко всматриваться во все движения Вьюнца и вслушиваться во все его слова.
Несмотря на некоторую зыбкость Виталькиного мнения об Олеге Станиславовиче, я теперь чувствовала определенную поддержку, отчего мне еще больше хотелось побыстрее добраться до истины.
— Не будем ничего пока говорить отцу, — шепнул Виталька, когда послышались шаги Валерия Павловича.
Я утвердительно кивнула и, приняв непринужденную позу, стала напевать одну из популярных мелодий.
— Завтракать! — командным голосом заявил Беккер, приглаживая руками мокрые волосы.
— Иду! Иду! — послышалось сверху.
По-видимому, проснулась Юлия Николаевна. Для меня было несколько необычным то, что женщина в этом доме покидала постель позже всех остальных. Либо она любила с утра поспать подольше и была, что называется, по природе своей «совой», либо, проворочавшись в переживаниях большую часть ночи, она засыпала только под утро, поэтому и появлялась из спальни последней.
— Доброе утро, — улыбнувшись, поприветствовала нас Юлия Николаевна и, посмотрев на мужа, спросила:
— Как ты?
— Нормально, — сухо ответил тот, — с голоду умираю, сообрази что-нибудь поскорей!
— О-о-о! — с интонацией восхищения протянула я. — Возвращение аппетита — признак поправки.
Юлия Николаевна, не скрывая своей радости, поспешила на кухню и загремела там посудой. Виталька сидел молча и нахмурившись, чем сразу же привлек внимание своего отца.
— Ты плохо спал, сынок? — спросил он с необыкновенной заботливостью, как будто говорил с пятилетним ребенком.
— Н-нет… То есть да, — торопливо ответил Виталька и поспешил сменить тему.
Говорил он о какой-то ерунде, периодически задумываясь, а потом спрашивая: «На чем я остановился?» Мне было понятно, что не теми мыслями, которые Беккер-младший излагал, а совершенно другими была занята его голова, а вот Валерия Павловича поведение Витальки удивило.
— Ты не заболел, сынок? Как себя чувствуешь? — осторожно спросил он.
На лбу у Витальки выступила легкая испарина, и на самом деле можно было подумать, что он болен.
— Все в порядке, — ответил Беккер-младший и, встав с дивана, пробормотал:
— Пойду маме помогу.
Валерий Павлович
— Я виновата, — вздохнув, пояснила я, решив выставить себя виновницей Виталькиных «странностей».
— Что? — удивленно переспросил Беккер.
— Ну, — замявшись, пояснила я, — я ему вчера отказала.
— Вон оно что! — заколыхавшись от беззвучного смеха, воскликнул Валерий Павлович. — Эх, молодость, молодость!
Я увидела в лице Беккера-старшего какое-то торжество. Может быть, он думал, что его персона является причиной моего отказа Витальке? Я не исключала такой возможности и относилась к ней спокойно. Для меня сейчас совсем другое было куда более важным. Но не стоило будоражить всю семью раньше времени.
Вскоре из кухни донесся голос Витальки, он приглашал отца и меня к столу.
— Мне бы в порядок себя привести… — с ужасом глянув по пути на собственное отражение в зеркале, мечтательно пробормотала я.
Виталька стоял в коридоре у входа в кухню и сочувственно глядел на меня.
— Душ по тебе плачет, — заметил он.
— Угу, — утвердительно покивала я.
— У тебя есть десять минут: мама еще готовит бутерброды.
— Минус пять минут на оценку окружающей обстановки, — удрученно констатировала я и стала осторожно выглядывать на улицу из всех имеющихся на первом этаже окон.
Все вокруг было спокойно. Во всяком случае профессиональный, отработанный за годы работы взгляд не позволял мне в том сомневаться.
— Будь начеку, — сказала я Витальке и напомнила ему об оружии.
Тот, можно сказать, вооружился до зубов и отвел отца в относительно безопасное место в доме, туда, где не было окон, а до входной двери оставалось довольно приличное расстояние, заставил его сидеть в кресле в коридоре, неподалеку от душевой. Рядом с креслом стоял журнальный столик, заваленный газетами, так что не составляло особого труда найти для себя занятие. Все же Беккер согласился на наше настойчивое предложение — занять именно это место — не сразу, а потом еще долго бурчал себе под нос слова недовольства.
— Иначе в вашем доме скоро станет трудно дышать, — бросила я ему на ходу.
— Ладно, ладно, иди, — махнув рукой, огрызнулся Валерий Павлович.
Я все же не стала закрывать дверь в душевую, дабы ни один звук, способный стать признаком угрозы, не ускользнул от моего уха.
Струи теплой воды, несмотря на то, что я наслаждалась ими второпях, доставляли неимоверное удовольствие… Но оно было скоро прервано.
— Евгения! Евгения! — тревожно звала меня Юлия Николаевна.
Я выскочила из душевой кабины, схватила с тумбочки пистолет и, на ходу накинув махровый халат, предоставленный Виталькиной матерью, рванула в коридор. Беккер сидел там как ни в чем не бывало. Он развалился в кресле, положив ногу на ногу и развернув перед собой газету. Я застыла перед ним, не зная, кому же понадобилась моя помощь. Валерий Павлович отогнул рукой один угол газеты и спокойно заявил: