Гори все синим пламенем
Шрифт:
Я пристально следила за Вьюнцом, стараясь не упустить из виду не только ни один его жест, но даже ни одно мимическое движение. В то же время я держала в поле зрения и помещение ресторана.
Я ждала, что Вьюнец сообщит о своем переезде в Швецию. Но он молчал об этом, начав перечислять все те разногласия, которые стали остро вставать между ним и Валерием Павловичем в последнее время и которые, как выяснилось, существовали с давних пор.
Беккер-старший сначала молчал, а потом вдруг его будто прорвало, и все то, что какими-то неведомыми силами удерживалось
— А как ты собираешься это сделать? — ядовито, сквозь зубы протискивая каждое слово, произнес он.
— Ну, я думаю, — подняв брови, начал Вьюнец, несколько обрадованный началом нового этапа разговора, — мы люди достаточно деловые, предприимчивые, разумные и сможем разделить все без морального и материального ущерба друг для друга.
— Да? — саркастично хмыкнул Беккер. — Может, у тебя уже и план раздела имеется?
— Нет, — нахмурившись, ответил Олег Станиславович, — я предполагал, что мы совместно его составим.
Последние слова привели меня в изумление. Если я правильно понимала, никакого договора о правилах раздела совместного бизнеса между друзьями не существовало.
«Разве такое бывает? — думала я. — Такие серьезные, опытные люди… Облажался Валерий Павлович… Вляпался глубоко и конкретно… Что теперь будет? Кажется, я еще больше начинаю подозревать Вьюнца, потому что причины, по которым он мог желать смерти своему другу, не вызывают сомнения». Меня раздирало любопытство относительно того, правильно ли я все понимала и как такое могло случиться. Поэтому я, стараясь сохранять спокойствие, спросила:
— У вас что, нет соответствующих документов? Акций и так далее?
Моего вопроса, казалось, никто не заметил. Какое-то время между нами стояла гробовая тишина.
— Значит, твое решение окончательно?
Ты серьезно все решил? Все продумал? — злобно оживившись, поинтересовался Беккер-старший.
— Да, — не задумываясь ни на минуту, отрезал Олег Станиславович.
— Погодите, — вмешался Виталька. Он был настолько возмущен, что даже привстал. — Давайте лучше разрешим все спорные вопросы, которые между вами возникли, и, забыв раз и навсегда этот разговор, станем жить по-прежнему.
— Тебе трудно, Виталя, я понимаю… — начал было Вьюнец, но его перебил Валерий Павлович:
— Нет уж, теперь я этого не хочу! Делим все! — На этот раз Беккер-старший стукнул-таки кулаком по столу. Стоявшие на нем стеклянные приборы дружно зазвенели. Посетители ресторана, как по команде, посмотрели в нашу сторону, но никто не решился предпринять каких-либо действий или что-то спросить.
Я продолжала наблюдать за друзьями, теперь уже бывшими, боясь только того, как бы они не вцепились друг другу в глотку.
Валерий Павлович был всерьез взбешен. А его последняя реплика и удар по столу уничтожили спокойствие Вьюнца, у которого сразу стала подрагивать правая бровь.
— Да, — сурово сказал он, — ходу назад нет. Тем более что я уезжаю из Тарасова.
Мы с Виталькой переглянулись, а Валерий Павлович, еще более покраснев, протянул:
— Даже та-ак? Ты
— Какое это имеет значение… — буркнул Вьюнец.
— В сущности — да, абсолютно никакого, — скороговоркой пробормотал Валерий Павлович, разглаживая обеими руками белоснежную скатерку.
После этого он щелкнул в воздухе пальцами, приглашая таким образом не сводящего с нас глаз официанта. В этот момент казалось, что он совершенно забыл о своем приятеле и незаконченном разговоре. Беккер неторопливо сделал заказ на троих, не спрашивая нашего с Виталькой мнения, а когда служащий ресторана удалился, будто сам себе пояснил:
— Разговор предстоит серьезный, следует подкрепиться.
Вьюнец кашлянул, а потом сказал:
— Учитывая моральный ущерб, который я скорее всего тебе причиняю неожиданностью своего предложения, предлагаю шестьдесят процентов оставить тебе, а сорок — мне.
— Гм, ловко ты! — процедил Беккер-старший и притворно расхохотался.
— Тогда пятьдесят на пятьдесят, — безапелляционно заявил Олег Станиславович.
— Ты, значит, со своей дурой в кругосветных месяцами пропадал, а теперь мне шестьдесят процентов предлагаешь? Ловко! — продолжал Беккер, будто не слышал последней фразы Олега Станиславовича.
— А чей начальный взнос был? — прищурившись, ядовито заметил Вьюнец. — Если считать, то давай уж считать с первого дня.
— А по чьей вине мы в девяностом прогорели по-крупному? — поджав губы и выпучив на приятеля глаза, взвился Беккер.
— А кто годом позже принес такую прибыль, которая тебе до этого и во сне не снилась?
Тон обоих собеседников становился все более угрожающим. Они практически перешли на крик, и Виталька решил умерить их пыл после последней реплики.
— Тихо! Тихо! — раздвигая отца и его приятеля руками, закричал он.
Я тоже посчитала нужным вмешаться, заявив Вьюнцу:
— Олег Станиславович, помните, что при вашем друге находится телохранитель.
За любым жестом, способным причинить вред моему клиенту, последует адекватная реакция с моей стороны.
— Ox-ox-ox! — издевательски закудахтал Олег Станиславович.
В этот момент он казался мне отвратительным. Дальше последовала еще целая серия обвинительных реплик бывших компаньонов в адрес друг друга. Кажется, оба только теперь стали понимать, что перед ними неразрешимая задача, так как невозможно определить, кому из них их фирма больше обязана.
На самом деле они с первых шагов шли рука об руку, как братья. Их бизнес развивался в разных направлениях. Кто-то вносил больший вклад в одно, кто-то в другое, но любая сделка осуществлялась по решению обоих партнеров, совместно обдумывалась ими и так далее. Случалось, что за главу предприятия подписывался тот, кто принимал в совершающемся на тот момент деле наибольшее участие. Все шло так мирно и дружелюбно, что о драчливом разделе совместно заработанного никто и никогда не задумывался. Деньгами, если требовалась крупная сумма, пользовались по согласию друг с другом каждый, не закрепляя это никакими документами.