Город Драконов
Шрифт:
Как только парень обнаруживал одно из таких воспоминаний, соблазн снова и снова возвращаться к сну сохраненных воспоминаний о пирах, музыке и любви, для многих оказывался слишком велик, чтобы устоять. Предоставленные сами себе, они буквально тонули в воспоминаниях, забыв о собственной жизни и нуждах своих реальных тел, ради удовольствий города и цивилизации не существующих больше.
Лефтрин понимал это притяжение. Почти каждый авантюрного склада парнишка из Дождевых чащоб хоть раз попробовал погрузиться в воспоминания. Тайные сведения о том где спрятаны самые лучшие и самые сильные воспоминания передавались из уст в уста, от поколения
Наблюдая сейчас за Рапскалем он задумался, что же тот обнаружил прикоснувшись к статуе. Что за воспоминания хранит эта статуя и как сильно будет их притяжение, когда слухи дойдут до других хранителей? Он представил что ему придется сказать Элис о том что статуя должна быть разрушена, а затем представил как трудно будет разбить ее на куски. Старшие строили на века. Ничто из созданного ими не сдавалось легко ни природе ни человеку. Уничтожение статуи займет дни, а может и недели. И это будет опасная работа. Для тех кто был чувствителен к камню памяти, опасно даже легкое прикосновение. Даже вдыхание пыли может иметь серьезные последствия.
— Что ты нашел в этой статуе, парень? Это стоит того чтобы оставить собственную жизнь ради этого?
Рапскаль улыбнулся.
— Капитан, тебе не стоит так волноваться. Я знаю что делаю. Это то что я должен сделать. То, что старшие делали всегда. Для этого воспоминания были сохранены. Мне это не повредит. Это сделает меня тем, кем я должен стать.-
Сердце Лефтрина падало все глубже с каждым уверенным заявлением мальчика. Он уже говорил как незнакомец, совсем не так, как привычный непоседливый Рапскаль. Как его могло затянуть так быстро? Лефтрин заговорил строго:
— Так это видится тебе, хранитель. Так это виделось многим до тебя, а когда они погрузились слишком глубоко и не смогли вернуться, было уже слишком поздно, чтобы еще раз об этом подумать. Я знаю это притяжение, Рапскаль. Когда-то и я был молод. Я положил руку на камень памяти, и меня захватило…
— Правда? — Рапскаль склонил голову, когда обратился к Лефтрину. В угасающем свете заката тот не смог различить выражение спокойных глаз мальчика. Было ли это сомнение? Или даже снисхождение?
— Может и правда, — продолжил Рапскаль мягко. — Но для тебя это было не так. Это было как чтение чужого дневника. — Он поднял глаза и широко улыбнулся. — А вот и она, моя красавица, моя дорогая, мое алое чудо!
Красная драконица замедлилась, хлопая широко распахнутыми крыльями, легко опустилась и замерла, приземлившись в нескольких шагах от них. Ее мерцающие глаза закружились от удовольствия при словах мальчика.
— Твоя очередь, — сказал он Лефтрину, улыбаясь.
Лефтрин не улыбнулся в ответ. — Нет, твоя. Отправь за мной своего дракона. Я не хочу оставлять тебя наедине с этой статуей.
Рапскаль смотрел на него долго и пристально, а затем пожал хрупким плечом.
— Как скажешь, капитан. Но, знаешь, здесь, в этом городе я наименее одинок чем где-бы то
— Я отправлю ее за тобой! — пообещал он, а потом его дракон развернулся на задних лапах, и начал свой разбег по склону холма.
Пятый день месяца Перемен, седьмой год Вольного союза торговцев
От Рейала, исполняющего обязанности смотрителя голубятни в Бингтауне,
Детози, смотрительнице голубятни в Трехоге
Послание от семейства Торговцев Мельдар и семейства Торговцев Кинкаррон с обновлением предложения значительного вознаграждения за любую информацию о местонахождении и благополучии Седрика Мельдара и Элис Кинкаррон Финбок, с просьбой послать уведомление в Трехог и Кассарик…
Детози, небольшая приписка. Спасибо за твои советы и передай мою благодарность Эреку. Я с трудом сдержался и не пожаловался на письмо Кима. Теперь подано несколько жалоб о состоянии посланий из Кассарика. Я буду тише воды, ниже травы, как и подобает в моем юном возрасте, и пусть другие разбираются, подделываются ли письма именно там.
Глава пятая
ТОРГОВЕЦ ИЗ УДАЧНОГО
Дверь распахнулась в темноту. Гест осторожно ступил в комнату, поморщившись от запаха выветрившихся духов и затхлости. Кто бы не убирал комнату последним, он не особо старался. Угли давно угасшего огня лежали в маленьком камине, распространяя зловоние старого пепла. В несколько больших шагов он оказался у окна. Он отдернул занавески, впуская в комнату серый зимний свет. Отперев окно, он оставил его широко распахнутым навстречу холодному дню.
Этот небольшой кабинет предназначался Элис под комнату для шитья. Его мать получила огромное удовольствие подготавливая ее для его будущей невесты; она выбрала кресла у камина, маленькие столики, темно-синие портьеры и ковер с цветочным узором. Но его неудобная жена не интересовалась шитьем или вышивкой. Нет, не Элис. В то время как жены других мужчин были счастливо заняты отделкой своих новых шляпок или вышиванием девизов, его женщина блуждала по рынкам, разыскивая старые свитки по непомерным ценам, чтобы купить и притащить их домой. Полки комнаты, окрашенные в золотой и белый и предназначенные для безделушек, прогибались под грузом свитков, книг и стопок записок. Поверхность большого деревянного стола, который заменил собой изящный столик для шитья, была пуста; он отдал должное Элис: по крайней мере она убрала свой беспорядок перед тем как уехать.
Потом он понял, что стол был абсолютно пуст. НЕТ! Она не могла забрать их с собой! Даже Элис не была настолько одержима, чтобы рисковать свитком Элдерлингов, который он преподнес ей как предсвадебный подарок. Он был заоблачно дорогим. Зная его цену и хрупкость, она поместила чертов свиток в специальный футляр, чтобы предохранить его от пыли и любопытных прикосновений. Элис не взяла бы такой редкий, такой невосполнимый, такой чрезвычайно ценный предмет на лодочную прогулку по реке Дождевых Чащоб. Или взяла?