Граф
Шрифт:
— Кажется, вы ему приглянулись, — сухо прокомментировал поведение медвежонка Нечаев.
— Меня животные любят, — я осторожно протянул руку и дал зверю ее обнюхать. Не прошло и десяти секунд, как он уже доверительно терся о мою ладонь. — Видите?
— Прежде я видел полную противоположность, — пробормотал Нечаев. Он снял очки. Протер их, а потом снова нацепил на тонкий нос. — Ни одна живая душа не любила графа Воронцова.
— Времена меняются. Графы тоже. — Я пожал плечами, после чего осторожно взял медвежонка на руки. Он сразу успокоился и прижался ко
— И что вы намереваетесь с ним делать? — поинтересовался Петр.
— Ожидаете от меня ответа в духе «съем на обед» или «утоплю в речке»?
— В том числе, — не стал отрицать Нечаев. — Признаться, я пока не до конца понимаю, чего от вас можно ожидать в некоторых ситуациях.
— Жалеете, что завербовали?
— Отнюдь. Так что со зверем?
— Его мать спасла мне жизнь. Медвежонка возьму себе, — решил я. — Пока мелкий, проблем от него не будет. А потом… в зоопарк сдам или оставлю. Буду кормить нерадивыми работниками.
Нечаев только головой покачал, но противиться не стал. Лишь мельком глянув на труп медведицы, он обошел вокруг полозов.
— Обидно, что они мертвы, — вздохнул Петр.
— Я не ослышался? — пришел мой черед удивляться. — Разве мы не сражаемся против этих тварей?
— В неволе полозы не размножаются, — будничным тоном поведал мне Нечаев. — Но, если повезет пленить маленьких, то их отправляют в специальные хозяйства, где им не позволяют расти до определенных размеров и регулярно сцеживают кровь, дабы усиливать мощь Российской империи. Живые плененные полозы стоят куда больше, нежели мертвые.
— Вот тебе и веселая ферма, — пробормотал я.
— Что, простите? — вскинул бровь Нечаев.
— Ничего, — я обошел полозов и приблизился к телу Наталии. — Что удалось узнать?
— Мы осмотрели тело, — загнусавил сгорбленный тип в белом халате. — Раны на руках вызваны применением дара управления кровью. Голова отсечена одним ударом. Срез ровный. Его сразу прижгли. Если внутри находилась личинка, то выбраться через шею она не могла. Остаются другие пути, но требуется вскрытие.
— Думаю, граф Бобринский будет искать свою дочь, — я взглянул на Нечаева.
— Эту проблему я решу лично, — задумчиво отозвался он. — Мы заберем все тела и изучим. С докладом ознакомитесь позже. За полозов же вам заплатят, как и за уничтожение извергов.
— Ну хоть какие-то хорошие новости. Мы здесь закончили?
— Я бы еще остался, чтобы решить некоторые вопросы. Но вы вольны уехать, как только захотите. Машина в полном вашем распоряжении.
— Подожду вас, — решил я.
Ждать пришлось довольно долго. Пока Нечаев командовал своими людьми, я сидел на хвосте дохлого полоза и баюкал на руках задремавшего мишку. Он ворчал во сне и беспокойно ворочался, но сразу открыл заспанные глаза, стоило Нечаеву приблизиться.
— А вот вы ему не слишком нравитесь, — заметил я.
— Как-нибудь переживу, — судя по виду Петра, моей любви к животным он не разделял. — Сейчас я бы хотел вернуться в ваше имение и выслушать доклад Дарьи Сергеевны.
Я не возражал, так что мы направились обратно к машинам, которые домчали нас до моего дома. Тела извергов со двора уже убрали, как и разбитую машину Федора. Самого шофера тоже нигде не было видно. На крыльце же нас встретил Прохор.
— Батюшки, — выдохнул он, увидев у меня на руках медвежонка. — Евдокия из такого стряпать не научена, барин.
— И ты туда же, — вздохнул я и протянул медвежонка Прохору. — Это не еда, а мой питомец. Размести его… где-нибудь.
— Дык я ж… — дворский поспешно отдернул пальцы, когда медвежонок едва не цапнул его.
— Нельзя кусаться, — сказал я зверю, и тот вдруг сразу послушался: успокоился и позволил дворскому взять себя на руки. — Прохор, а Дарья встала?
— Барыня уже изволила откушать, — с готовностью кивнул дворский. — Она не хотела, но Дея ее… уговорила. Умеет эта цыганка людей сговорчивее делать, тут уж не поспоришь. Сейчас барыня в гостиной, ожидает вас.
— А Ланский?
— Доктор уехал вместе с Федором. Еще и уродов этих со двора забрали. — Доложил Прохор.
— Хорошо. Можешь идти.
Дворский еще раз поклонился и потащил медвежонка в сторону конюшен.
Дарья все еще была болезненно бледна, но нашла в себе силы встать, когда мы с Петром вошли в дом.
— Как ты? — сразу спросил я.
— Доктор сказал, что мне нужен отдых. А еще запретил использовать силы, пока не начну обучаться в академии, — с сожалением произнесла Дарья. Говорила она тихо, а ее обычно мелодичный голос был тихим и немного хрипел, как разлаженный инструмент. — Говорит, по незнанию можно загубить здоровье.
— И правильно говорит, — заметил я.
— Тебе он тоже самое сказал, если бы узнал, что драгун тебе чуть мозг не выжег, — слабо улыбнулся девушка.
— Справедливо, — я вернул ей улыбку и сел рядом.
— Дарья Сергеевна, — Нечаев опустился в кресло напротив. — Я понимаю, что вам сейчас тяжело. Но мне нужно задать вам несколько вопросов о Наталии.
— Конечно, — с готовностью кивнула девушка. Она ожидала этого.
— Вы никогда не говорили, что Наталия обладает даром. Могло ли статься так, что она это как-то утаила?
— Едва ли, — покачала головой Дарья. — Сами знаете, что дар имеет особый запах. Если бы она применяла его в доме, я бы точно почувствовала. Она могла практиковаться где-то еще, но предпочитала проводить время… иначе, — девушка многозначительно посмотрела на меня. — В любом случае, едва ли Наталия стала бы скрывать свой дар. Наоборот, она бы им гордилась, а ее отец уже давно устроил бы ее в Академию.
— Насколько сильным был дар Наталии? — задал следующий вопрос Петр.
— Сильнее моего, — Дарья помрачнела. — Но он походил скорее на бурю — неистовый, непредсказуемый и разрушительный. Она действовала подсознательно и не отдавала себе отчета в том, что делает. Мне показалось, что внутри нее просто была заключена сила, которой требовался какой-то выход. Вы думаете…