Граф
Шрифт:
— Тогда нам не стоило соваться сюда вдвоем, — говоря это, я не замедлил шага.
Мы уже углубились в лес, оставив машину позади. Дождь лил как из ведра, а многочисленные молнии то и дело разрывали темноту, словно вспышки фотоаппаратов.
— Риск — благородное дело, — серьезно произнес мой спутник, взведя курки на двустволке. — Опыт подсказывает мне, что действовать нужно немедля. Если будем собирать людей и готовить план продвижения, то может стать слишком поздно.
— Поздно для чего?
— Хотел бы я знать.
На этом наш разговор
Нечаев решил заложить дугу, и повел меня не напрямую к особняку. Возможно, он хотел проверить примерное расположение своих бойцов или осмотреть периметр. В любом случае, план я одобрял. Идти напролом — не лучшая идея. Хотя мрачная решимость Чернобога в моем сознании считала иначе.
По мере того, как мы приближались к особняку Бобринского. Все огни до единого погасли. Осознание того, что он погружен во тьму во всех смыслах этого слова, лишь усиливалось с каждым нашим шагом.
Вымокшая одежда стесняла движения и неприятно липла к телу. Но это меня практически не смущало. Я сконцентрировался на предстоящем бое. В том, что он состоится, у меня не осталось никаких сомнений. В воздухе уже пахло смертью и…
Я замер и принюхался. К свежести грозы примешивался едва уловимый запах серы. Нечаев тоже замер. Молния выхватила из темноты его худощавую фигуру. С оружием наизготовку он напомнил мне охотничьего пса, учуявшего добычу. Петр повернул голову и перехватил мой взгляд. Дуло его ружья сместилось в сторону, обозначая направление.
Как два лесных призрака мы двинулись туда, откуда ветер нес запах так называемого дара. Пожалуй, в темноте мы могли бы просто пройти мимо, но там, где вонь серы становилась невыносимой, во вспышках молний показался холодный блеск металла.
Мы с Нечаевым замерли. Я жестом попросил его о прикрытии, а сам осторожно двинулся вперед, ожидая внезапной атаки. Петр же прижался к дереву и приготовился к стрельбе. Его настороженный взгляд скользил из стороны в сторону, цепляясь за каждую лесную тень.
Но кроме нас на небольшом пятачке между деревьев не было ни одной живой души. Только брошенное искореженное оружие, части тел и кровь. Много крови. Даже сильнейший ливень не мог полностью смыть ее с примятой травы и искореженного металла.
Я поднял ружье, разрезанное пополам настолько ровно, будто это сделали на станке. Рядом с ним валялся пистолет, из которого так и не успели выстрелить. На рукояти кровь, а между скобой и спусковым крючком торчал застрявший оторванный палец. Чуть в стороне лежала и рука, разрубленная в трех местах. Отделенную от тела голову я заметил не сразу из-за все еще надетой на нее широкополой шляпы.
К горлу подкатил неприятный ком. Петр почти беззвучно подошел ближе и осмотрелся. Взгляд его остекленел, челюсти плотно сомкнулись, черты лица заострились. Я отчетливо услышал скрип, который
Я положил ему руку на плечо. Уверен, ему, как и мне, приходилось и раньше терять боевых товарищей. К такому невозможно привыкнуть. Каждая смерть оставляет рану не на теле, но на душе. И что-то мне подсказывало, что, несмотря на возраст, на душе Нечаева уже живого места не осталось.
Петр быстро взял себя в руки и коротко кивнул, тем самым выразив благодарность за молчаливое сочувствие, и решительным шагом направился прямо к особняку.
— Это может быть ведьма в плаще? — я быстро догнал его.
— Вы сами все видели, — нахмурился Нечаев. — Чтобы справиться с пятью умелыми вооруженными бойцами, нужно хорошо владеть даром. Во второй группе были отменные стрелки, а их разделали, будто зверье на скотобойне.
— Полагаю, первая группа тоже мертва, — не стал я ходить вокруг да около. — Не лучше ли вызвать подкрепление? Нас лишь двое, и мы понятия не имеем, сколько впереди противников.
— Поступим так, — Нечаев остановился и взглянул на меня. — Вы возвращайтесь. Шофер отвезет вас в имение, где вы возьмете драгуна и прибудете сюда так быстро, как только сможете.
— Разумно. — Несмотря на логику в предложении спутника, я не спешил соглашаться. — Но дождетесь ли вы меня здесь или полезете в логово врага?
Нечаев не ответил. Но все было ясно и без слов.
— Пойдемте, — сказал я и первым пошел к особняку. — Решим все здесь и сейчас.
— Мы можем погибнуть, — предупредил Нечаев.
— Скажите чего-то, чего я не знаю.
— О, поверьте, я мог бы. Но тогда придется иметь дело с последствиями. А у нас сейчас и без того проблем хватает.
— Так давайте решим хотя бы одну.
Мы ускорили шаг. Ветер дул со стороны особняка Бобринского, но запах серы полностью улетучился. Явственно ощущалось лишь зловоние, усиливающееся по мере приближения к жилищу графа.
Пройдя через лес, мы поднялись на холм, и вышли на опушку. Отсюда был хорошо виден фасад особняка. От былого великолепия, виденного мной во время бала, не осталось и следа. Высокое крыльцо с белоснежными ступенями оказалось раздроблено, а на месте резных дверей зиял огромный черный пролом.
— Вам лучше прикрыть меня, — сказал я Нечаеву.
— Воля ваша, — согласился Петр. — Осмотрите двор. Потом я присоединюсь к вам, и исследуем особняк вместе. Не ходите туда, куда я не смогу прицелиться.
На том и порешили. Я легко спрыгнул вниз с холма, проскользил по мокрой траве и оказался в парке вокруг дома. Низкая и аккуратно подстриженная живая изгородь, ровный газон и пышные клумбы никак не сочетались с гнетущей атмосферой, разлившейся по округе.
Когда я проходил мимо кустов, которым умелый садовник придал форму лесных зверей, один из них дернулся в противоположную ветру сторону. Перед моей ладонью сразу же появились алые печати, но что-то удержало мою руку.