Граната в ушанке
Шрифт:
Так случалось с большинством новгородских школьников, так же было и с Костей. Кремль - великолепный новгородский кремль - с памятником "Тысячелетие России", к которому приезжают за тысячи километров, казался Косте чем-то обыденным. Иначе оно и не могло быть. Ведь сюда, в кремль, к этому памятнику, мама привозила его в колясочке, когда Костя говорил только "у-а, у-а". Здесь он, пошатываясь и хватаясь пухлыми ручонками за ограду, учился ходить; потом здесь же играл в классы на расчерченном мелом асфальте, решал задачи перед контрольной, играл в салочки... Мало ли что! Туристы в больших дымчатых очках ахали, охали и щёлкали фотоаппаратами, а для Кости кремль, памятник, Софийский собор, Волхов, Ильмень
И его ничуть не удивляло, если он видел у своего товарища коробочку "Сливочный ирис" или "Апельсиновые дольки", а там, внутри, оказывались бронзовые серёжки-подвески или стеклянные бусы. Что было бы с Володей Замараевым, если бы он увидел в Москве, как грузят ящики, на которых написано: "Осторожно! Копьё!"? Или: "Внимание! Не бросать! Боевые доспехи"?
Володя, конечно же, остановился бы, "прилип" к такому ящику. А Костя прошёл мимо. Подумаешь - копьё! Да их археологи находят десятками! Какая невидаль!
Да, так оно было. А после встречи с Володей Замараевым стало совсем по-другому. Теперь новгородская старина волновала Костю. Прощаясь с Борисом Сергиенко, Костя спросил:
– Значит, на этой неделе Перуна поднимать не будут?
– Не будут.
– А с понедельника в котором часу?
– Зачем это, хлопец, тебе такая точность?
– Да так, - махнул рукой Костя, что означало: "Спрашиваю без всякой мысли, просто чтобы спросить". А сам между тем думал: "Хорошо, начали бы работы не с самого утра. Я бы тогда прямо после уроков раз - и к монастырю".
– Ну, бувай, энтузиаст.
– Сергиенко протянул мальчику широкую ладонь.
– Захочешь посмотреть, приходи со своими кружковцами. Раньше полудня не начнём. В понедельник с утра лебёдки и инструмент получать будем, бригаду сколачивать. Приходи. Добре?
– Добре, дяденька, добре.
На этом они расстались. И тут-то у Кости начались самые горячие дни.
ОБМЕН НАХОДКАМИ
Костя и раньше знал, что в школе есть разные кружки. Кружковцы остаются после уроков или, пообедав дома, снова прибегают в школу заниматься в кружке. Только Костя понять этого не мог. Ну как это можно лишний раз приходить в школу, оставаться на два-три часа или что-то учить, когда никто тебя не заставляет это делать, в дневник не записывают, отметок не ставят. Чудно!
А вокруг столько соблазнов: футбол во дворе, а зимой коньки или, когда сошла полая вода, поиски всяких мелких вещиц на берегах Волхова.
Костя оставался иногда на занятия исторического кружка для того, чтобы поменяться с "историками". Ох, и падки же они на всякую древность! А Костю больше всего интересовало всё современное: перочинные ножики, авторучки, конфеты и всякие там перья-карандаши - то, что могло пригодиться каждый день. Весной, когда Волхов разливается так, что вода подходит к самым стенам кремля, Костя готовился к походу за монетами. Спадёт вода, и тогда ищи в илистых, топких берегах древние монеты и пряжки, кривые ножи и причудливые браслеты. В классе широко шёл обмен всего на всё: книжек - на перья, перочинных ножей - на карманные фонарики. Меняли рыболовные крючки, марки для коллекций, леску, значки, блокноты, Жюля Верна, фотоплёнку, морских свинок - всего не перечислить. Но особенно было удобно менять всё, что "пахло историей". Костя не очень-то разбирался в монетах, что выбрасывал на берег Волхов. На одной - женская голова, на другой - всадник с копьём или воин в шлеме. Но цену этим бронзовым и медным кружочкам, иногда совсем позеленевшим от времени, Костя научился определять почти без ошибок. Однажды воды Волхова подарили ему серебряную колбаску с палец длиной, и Костя променял эту в общем-то для него никчёмную болванку на перочинный ножик с четырьмя лезвиями и шестью ещё всякими
Мальчик, выменявший у Кости нерубленые рубли, передал эту колбаску в музей, и там она до сих пор лежит в витрине под стеклом.
"Ну и пусть, - думал Костя.
– А у меня шикарный ножик. И ни у кого такого нет".
После этой серебряной находки Костя, чуть только весна, разлив, не находил себе места: как бы это первому попасть на топкие берега Волхова, с которых только-только сошла вода? И как бы первому переворошить палкой ил, первому обследовать, что выбросили в этом году воды Волхова. А главное найти монетки и потом выменять их на хорошую вещь.
Костя очень любил всякие вещицы, и карманы его всегда пузырились. Кроме ножика, там была почти исправная автоматическая ручка, большая красивая перламутровая пуговица от женского пальто, увеличительное стекло. Ну, и всякая мелочь - гаечки, винтики и разные значки.
Костя гордился всем, что имел, и очень старался умножить свои богатства. Только для этого он и ходил по берегу Волхова в половодье до встречи с Володей Замараевым.
Но с некоторых пор всё переменилось.
ИРАИДА АНДРЕЕВНА
В школе Косте несколько раз предлагали записаться в исторический кружок, пойти на экскурсию, предлагали ему описать свою коллекцию исторических находок, но Костя сказал: "Очень надо!" А про себя решил: "Знаем мы эти экскурсии. Если что-нибудь найдёшь, надо отдавать в школьный музей. Ну, приложат к твоей монете записку, что нашёл ученик такой-то. А что радости от такой записки?"
Но вот после разговора с Борисом Сергиенко выяснилось, что кружок может оказаться очень кстати. И Костя совсем по-другому думал теперь: как бы попасть в кружок, чтобы участвовать в раскопках? Ведь сколько раз он наотрез отказывался от занятий кружка, от экспедиций, экскурсий - от всего, чем увлекались кружковцы. Летом "историки" всегда почти отправлялись в поход. Они рыли тысячелетние могильники и набирали потом всякие экспонаты для школьного музея. И тогда Косте предлагали отправиться в этот поход, а он поехал с мамой в Москву.
Историческим кружком в школе руководила учительница Ираида Андреевна. Она была близорука и, когда снимала пенсне, щурилась и казалась растерянной. У Ираиды Андреевны было доброе лицо, седые волосы и какая-то мягкость, свойственная матерям, в голосе, в походке, во взгляде.
Да, Ираида Андреевна была матерью. Была до войны. А теперь? Только фотографии остались в сдвоенной рамке на столе. Мальчики. Близнецы. Они школу окончили летом 1941 года...
Сколько таких матерей в нашей стране! Это матери мальчиков, оставшихся навсегда мальчиками. Седеет мать, встречает одногодков своих сыновей - выросших, женившихся, ставших отцами. А её мальчики ушли на войну безусыми юнцами, погибли и остались в её памяти навсегда мальчиками.
Мы слишком редко вспоминаем о таких матерях...
Ираида Андреевна никогда почти не говорила о своих сыновьях. Во всяком случае, она не вспоминала их при других людях, как мать Бориса Сергиенко вспоминала своего мужа. Но разве это значит, что старой учительнице было легче, чем матери Бориса?
Много лет прошло после войны. Разрушенный Новгород отстроился краше, чем был до нашествия фашистов. Кое-где заросли травой памятники-надгробия нашим воинам. И учителя и ученики, ежедневно встречавшие Ираиду Андреевну, стали забывать, какую жизнь прожила эта женщина, почему голова её рано стала совсем белой.