Гули

Ли Эдвард

– Заводишься, девочка?
– спросил он.
– Разве тебе это не нравится?

Она извивалась под его весом. Каждый раз, когда она пыталась вырваться, он бил ее в живот. Только ужас удерживал ее в сознании; зрение безжалостно прояснилось, и она увидела его сосредоточенное, злобное лицо. Когда он сунул руку ей в штаны, она вслепую вскинула руку и ткнула его большим пальцем в глаз.

Ленни упал с нее, закрыв глаза обеими руками. Вики выскользнула из его рук, прекрасно понимая, что он был всего лишь оглушен, а она никогда не выберется из дома.

Большая стеклянная пепельница

стояла справа.

Она бросилась вперед на четвереньках, охваченная внезапным приливом энергии. Позади себя она почувствовала движение - Ленни приходил в себя. Ее колени и ладони обожгло о ковер. Она упала на пепельницу и подняла ее.

Ленни уже поднялся на ноги. Вики встала на колени, отступила назад и изо всех сил швырнула пепельницу. Это казалось диким, неумелым броском, тем не менее, она пролетела по воздуху, как ракета, и угодила Ленни точно в середину лба. Она не слышала звука удара, только как пепельница со стуком упала на ковер. Она почувствовала торжество, восторг, победу, когда Ленни тяжело упал на спину.

Она испытала ужас, когда он снова поднялся на ноги.

Теперь его лицо было в крови, рана на голове блестела и кровоточила. Самым страшным было не то, что он не потерял сознание от удара. А то, как он смотрел на нее тогда, окровавленный, но невредимый, ледяными глазами.

Она подумала, не убьет ли он ее.

– Так ты хочешь уйти, не так ли?
– спросил он, не двигаясь с места.
– Ты хочешь уйти от старины Ленни, - кровь прилила к его лицу, когда он говорил.
– И куда ты собираешься идти? Скажи мне это? Кто возьмет тебя к себе, а? Красавчик Моррис? Даже он более цивилизован, чем такое мелкое отребье, как ты, - затем он замолчал, и его мокрая красная улыбка стала еще шире.

По его груди быстро потекла струйка крови.

Вики пыталась умолять его, но слова застревали у нее в горле. Она попыталась пошевелиться, встать и уйти, но ее запястья и лодыжки, казалось, были прикованы к полу.

– Но, куда бы ты ни пошла, - продолжил он, - я надеюсь, тебе не придется полагаться на свою внешность, чтобы добиться успеха, потому что я тебя очень сильно изуродую.

Наконец она выдавила из себя отрывистые слова.

– Пожалуйста, отпусти меня. Пожалуйста, просто дай мне уйти отсюда.

– Конечно, девочка. Если ты захочешь уйти, я не стану тебя останавливать. Но ты никуда не уйдешь, пока я не подарю тебе что-нибудь на память обо мне.

Он вскочил с того места, где стоял, и большими быстрыми шагами пересек комнату. Последнее, что она увидела, вскрикнув, были его руки, которые он сжимал и разжимал, когда потянулся к ней.

* * *

Курт почти ничего не видел из-за дождя. Дворники работали на полную мощность, но они лишь смахивали воду с лобового стекла, освобождая место для еще большего количества. Он наклонился вперед, почти касаясь подбородком руля, и ему пришлось прищуриться, чтобы разглядеть двойную желтую линию на асфальте. Дорога, казалось, расплывалась перед ним на части. Свет фар не столько улучшал видимость, сколько подчеркивал интенсивность дождя. Несколько раз он чуть не съехал

с дороги, несмотря на скорость всего в несколько миль в час. При такой скорости ему потребовалось бы полчаса, чтобы вернуться на станцию.

Когда он делал следующий поворот, свет фар отразился от чего-то на обочине, чего-то прямого и белоснежного с розовыми полосами. Он почти остановился.

– Что за чертовщина?
– одними губами произнес он вслух.

Это был человек, идущий по правой обочине. Фигура остановилась, когда он это сделал. Он наклонился и опустил стекло со стороны пассажирского сиденья на несколько дюймов. Лицо почти касалось стекла; два безумных глаза смотрели на него сквозь щель.

"Только полный придурок мог отправиться в путь в такое позднее время и в такую погоду", - подумал он.

И он ничуть не удивился, увидев, что лицо принадлежит Джоанне Салли. Конечно, возникло искушение поднять стекло и уехать, не сказав ни слова; он не мог придумать ничего более приятного. Вместо этого он спросил:

– Какого черта ты делаешь?

– Я иду домой пешком, - сказала она, ее вызывающий вид был трогательным под дождем.
– Закон не запрещает возвращаться домой пешком.

– Нет, но это противозаконно - ходить на улице без штанов.

– Ну, на мне стринги.

– Слава богу. А я уже начал думать, что ты доступная.

Она прижала ладони к стеклу, а пальцы прижались к его краю.

– Ты отвезешь меня домой?

– Это полицейская машина, а не такси.

– Да ладно, ты же коп, - заныла она.
– Ты не можешь отпустить меня пешком - меня могут изнасиловать.

– Да, тебя могут. И прогулка по улицам в три часа ночи без штанов, вероятно, не уменьшит эту вероятность.

– Да ладно тебе, - не совсем убедительно попросила она.
– Я не хочу возвращаться домой в таком дерьме.

– Решение, на самом деле, довольно простое. Купи машину.

– Да ладно тебе. Ты сейчас не занят. Можешь отвезти меня домой.

– Только если скажешь "пожалуйста".

Она сердито посмотрела на него.

– Пожалуйста!

– Прошу, пожалуйста!

– Черт возьми!

Курт пожал плечами и потянулся, чтобы поднять стекло.

– Ну, прошу, пожалуйста!
– крикнула она.

– Хорошо.

Она села в машину, словно спасаясь от убийц, и хлопнула дверью с такой силой, что он испугался, как бы стекло не разбилось. Курт мог бы рассмеяться, увидев ее, что он и сделал. Дождь покрывал бисером каждый дюйм ее обнаженной кожи, которых было много. Ее топик намок, а волосы превратились в спутанную темную копну.

– Знаешь, - сказал он, - если ты танцуешь в "Наковальне" в стрингах, это еще не значит, что ты можешь разгуливать в них по городу.

– Если тебе так хочется знать, - сказала она, не глядя на него, - у меня не было времени одеться. Не проси меня объяснять.

– Даже не думал об этом, - сказал он.
– Господи Иисусе, с тебя капает на мое сиденье, - он позволил патрульной машине продолжить медленно ползти сквозь дождь под стук дворников.

Машину раскачивало на ветру.

Джоанна смахивала капли со своих бедер, издавая звук, похожий на скребок.