Хелена
Шрифт:
— Со мной говорила Жиюнна. Мы немного повздорили. Только и всего.
— Игры с богами до добра не доводят. Никогда.
Он взял мою руку в свою и — от неожиданности у меня пропал дар речи — угрюмо произнёс:
— Остановись. Не губи себя. Мне больно видеть… твои страдания.
Я смотрела на его измождённое, но полное решимости лицо и понимала — он готов жизнь за меня отдать.
"Ах, сир Лионель…"
— Мне уйти? — вежливо поинтересовался Миарк.
— Нет, — твёрдо сказала я. — Помнишь, ты говорил, что любой клинок можно перековать?
— Да, — кивнул эйанец. — Помню.
Ладонь
— Это правда? — глухо произнёс он.
— Вы оба такие недоверчивые, — ухмыльнулся пасынок Белой. — Что же, придётся показать на примере. Как считаете, этот ржавый ковыряльник подойдёт?
Юноша небрежным жестом указал на висящий на перевязи паладина меч.
"Спасибо, друг".
"Иногда нам приходится возвращаться".
Вновь я вступила на камень мостовой разрушенного города Гирэ Нор. Не знаю, как Миарк уладил дела с правительницей Пустого мира, но Слуги выпустили нас из дворца без лишних вопросов. Впрочем, возможный гнев Королевы волновал меня меньше, чем состояние Лионеля. Мой любимый едва перенёс полёт на химере, а когда мы оказались перед воротами руин столицы эйанского Ортано Косом, принц мрачно процедил сквозь зубы:
— Плохое место. Я повсюду вижу следы страданий и смерти.
— Ну уж извини, чуткий приятель, — с лёгкой обидой буркнул Миарк. — Только здесь сохранилась кузница.
"Радость или горе. Одно из двух. Вскоре всё решится".
Я не знала, велик ли у эйанца талант оружейника. Не мастерство друга внушало мне надежду. Миарк обладал знаниями Золотой Империи: тесного общения с механизмом в башне Повелителя времени для меня хватило, чтобы проникнуться к ним уважением. Впрочем, до слепого преклонения моё восхищение не доходило.
"Миарк прежде всего человек. Люди иногда ошибаются. Мне нужно подготовиться… к худшему".
Но несмотря на доводы рассудка, я не желала даже думать о неудаче.
Мы прошли по пустынным улицам города, пережившего расцвет и падение задолго до рождения двоих из нас. Провожая рассеянным взглядом остатки какой-то машины, я невольно задумалась, кем видит и меня, и Лионеля Миарк? Хоть и разнесённые во времени на полтысячелетия, мы были детьми новой культуры, не имеющей почти ничего общего с его. Считал ли пасынок Белой нас варварами? Если и так, я не могла его винить. Ровеснику Жиюнны и её братьев позволительна толика высокомерия.
Проклятый клинок висел у Лионеля на перевязи, и я постоянно боролась с вызванной его тлетворными флюидами тошнотой.
"Он предчувствует свою скорую гибель…"
На лице паладина следов внутренней борьбы не было. Если битва в его душе и велась, то уже завершилась, и не в пользу отмеченного злом меча.
Чтобы как-то развлечь нас — по крайней мере, так мне казалось — Миарк пустился в пространный рассказ о более счастливых днях города.
Гирэ Нор, как и другие два эйанских города в Пустом мире, построил старший из сыновей-близнецов Императора Благословенной Земли. К зрелому возрасту он так и не сумел завоевать народную любовь, и потому удалился в Ортано Косом, знание о котором поделились с ним эльфелинги.
Миарк приходился ему правнуком.
— Создав башню Повелителя времени и её механизм, Эан и его спутники совершили прежде немыслимое. Отсеча себя от друзей и родственников, оставшихся на родине, они сделали шаг в будущее на триста лет. Там, однако, их ждал неприятный сюрприз: за три века Высшая Алхимия шагнула далеко вперёд. Первая же встреча с чудесами нового Эйана оглушила и ослепила людей ортанского королевства. Они казались сами себе варварами. Говорят, прадед так и не оправился до конца… Потомкам он завещал совершать длинные прыжки во времени только в случае величайшей опасности.
— Его свела в могилу уязвлённая гордость? Не осознание смерти друзей, брата, в конце концов? Неужели он был настолько жестоким?
— Принцесса, Эан любил брата-близнеца, — вздохнул Миарк. — Но не больше, чем себя.
Я покачала головой. Воистину, Древняя Империя рождала странных людей.
— Мой дед перестроил города в согласии с новыми веяниями и предпринял первую экспедицию вглубь Ортано Косом. Он потратил большую часть жизни на расшифровку письменности первых обитателей этого мира. Увы, особых успехов ему не довелось достичь — дед не понравился эльфелингам, а без их помощи продолжать исследования было невозможно. В историю он вошёл как второй, запустивший механизм Повелителя времени.
"Нарушение заветов. Это так знакомо мне".
— Что же случилось?
— Он бежал от страшной болезни, охватившей Эйан. Наши целители не могли с ней справиться, и лучшим выходом — хоть и малодушным, — казался прыжок вперёд на десять лет. К сожалению, они попали в разгар другой эпидемию, ещё более ужасной. Как и первую, её занесли послы дикарей.
"Должно быть, так Творец отплатил им за трусость".
Что за опасные мысли? Первый был милостив. Он прощал и более тяжкие прегрешения. Его дети… не столь великодушны.
За рассказами Миарка я не заметила, как мы подошли к кузнице — вернее, к тому строению, что ею называл эйанец. Почти полностью сохранившееся здание ничем не отличалось от соседей, разве что витиеватых украшений на фасаде у него было чуть меньше.
— Как сейчас помню кузена, встречающего меня в дверях. Он относился ко мне как к сверстнику, хотя нас разделяло больше десятка лет. Эх, Доран, как бы я хотел вновь услышать твой смех…
Улыбка на лице друга увяла.
"Он вспомнил, что тело его двоюродного брата лежит непогребённым где-то под тусклым небом Ортано Косом".
Я поймала руку Лионеля и крепко её сжала. Рыцарь бросил на меня удивлённый взгляд, но ничего не сказал.
— Вместе мы сможем, — пылко прошептала я.
Даже если я обманывала сама себя, печальный бог видел — то был сладкий обман.
Сквозь узкие окна на желтоватый каменный пол падал бледный свет. В помещении царила идеальная чистота — особенно уборщик (Миарк, конечно) потрудился над подковообразным возвышением в центре "кузницы", усеянным разноцветными выпуклыми панелями.