Идущие в ночь

Анна Ли

Вот так и вышло, что Корняга пробудился к жизни в полном одиночестве.

На этом месте мой проводник замолчал. Я не успела спросить, в чём дело, как он просительно проскрипел:

— Воды дай, а? В горле пересохло.

Я чуть не поперхнулась от неожиданности. Всё-таки удивительная тварь этот Корняга. Джерх его знает, чего от него ждать. В горле у него, видите ли, пересохло!

Я прижала поводья локтём к боку, отстегнула от пояса флягу с водой и, не глядя, сунула её за плечо:

— Держи!

За плечом забулькало — да так азартно,

что я не выдержала и поинтересовалась:

— Может, ты и пиво пьёшь?

— А есть пиво? — тотчас отозвался Корняга.

— Нету, — сурово сказала я. — И кто тебя в лесу пиво пить научил?

— Люди, — скрипуче вздохнул Корняга, перебираясь через моё плечо, чтобы вернуть флягу. Фляга изрядно полегчала, а вот в Корняге веса почему-то совсем не прибавилось. Интересно, с какими это людьми он в лесу компанию водил?

Я и себе сделала пару глотков из фляги, прежде чем вернуть её на место. Четтан уже поднялся высоко, и в лесу становилось жарко. Скоро пора будет останавливаться на привал.

— Есть тут поблизости такое место, чтобы вода и отдохнуть спокойно? — спросила я.

— Есть, — скрипнул Корняга из-за плеча. — Озеро. Слезой Великана прозывается. Правее держи.

Ветер охотно принял вправо — может, уловил идею отдохнуть и напиться. А вот вулха что-то не было видно.

— Хэй, вулх! — крикнула я. — Направо, к озеру!

Лесное озеро — это хорошо. В озере можно не только напиться, в озере можно ещё и искупаться. Если никто не помешает…

— Чего замолчал? — бросила я через плечо. — Рассказывай.

Однажды в дождливый и промозглый синий день Корняга впервые открыл глаза. Он увидел овраг, по дну которого струился ручей, полускрытый грудами опавших листьев. Он увидел мокрые деревья и хмурое небо. Он почувствовал холодные капли дождя на своей коре и понял, что пришёл в мир, но мир ему не рад.

Следующие дни — много дней — Корняга провёл в неподвижности над оврагом. Он наблюдал за окружающей жизнью, и мыслей у него было не больше, чем у обыкновенного пенька. Наверное, так могло продолжаться долго — если бы не один настырный червяк, которому Корняга сильно приглянулся на вкус. Червяк ползал под землёй и грыз Корняге корни.

Через пару дней такой жизни Корняга выкопался из земли, с наслаждением раздавил червяка и пошёл искать себе места под солнцами.

Ещё через день он встретил сородичей, и первым же делом послужил причиной раздора между кланами.

Корневики рождаются редко, зато живут очень долго. По существу единственное, что может уничтожить корневика — это огонь. Как любые долговечные существа, корневики превыше всего ставят традиции. С незапамятных времён лес разделён среди них на участки, и новорождённого корневика принимает к себе тот клан, на участке которого он родился. Корняге и здесь не повезло. Его угораздило родиться на спорной территории, и ни один из трёх кланов, претендующих на этот участок леса, не хотел принимать к себе кособокого карлика, вдобавок ещё и немого — ведь до сих пор его никто не учил разговаривать.

Если

бы Корняга соображал, что происходит, он бы просто взял и ушёл из родного леса. Но он тогда ещё был глуп, как пень, и не понимал ни единого слова. После долгого разбирательства один из кланов всё-таки взял к себе Корнягу, получив вместе с ним и права на спорный участок.

Два оставшихся клана невзлюбили Корнягу, потому что потеряли возможность увеличить свою территорию.

Родной клан невзлюбил Корнягу, потому что из-за него мишенью для насмешек стал весь клан. «Да у них такая земля, что на ней только карлики родятся», — говорили обиженные.

И все сходились на том, что уродец долго не проживёт.

Но, видно, упрямство и воля к жизни, которыми была наделена ведьмина гребёнка, что росла на краю оврага, перешли по наследству к Корняге. Он выжил и даже подрос чуть-чуть, и перестал крениться на один бок. Он неслыханно быстро — всего за один круг — научился говорить. После чего нагадил в душу родственникам, обложив их всеми недавно выученными скверными словами, и ушёл к людям.

Корняга снова умолк.

— Что, опять воды? — усмехнулась я, оборачиваясь.

За плечом у меня никого не было.

— Эй! — крикнула я, одновременно левой рукой натягивая поводья, а правой по привычке хватаясь за кинжал на поясе. — Ты что, свалился?

Ветер неохотно послушался поводьев и остановился.

— Стой здесь, — велела я жеребцу, спешиваясь.

Я сделала несколько шагов назад и нагнулась над кустом, из которого вроде бы торчали какие-то посторонние сучья. В этот самый миг надо мной просвистела пущенная из лука стрела.

Тело моё разобралось в обстановке быстрей, чем разум. Разум ещё только расставался с мыслью найти упавшего куда-то в куст Корнягу, а тело уже метнулось за этот куст и замерло, готовое для следующего броска.

На мгновение всё затихло. Только сердце у меня колотилось все сильнее. Мне вдруг стало легко. Мир из странного сделался привычным и простым. Стреляют — значит, засада. А засада — значит, пробьюсь. Не страшно! Любой враг лучше, чем неизвестный.

Вторая стрела срезала ветку рядом с моей левой щекой. Гурунарский ножичек уже лежал у меня в руке. Я вынырнула из-за куста, размахнулась и отправила нож в густую крону платана — туда, откуда пришла стрела.

Вопль боли незнакомого стрелка смешался с хриплым рычанием зверя.

«А вот и вулх», — мысленно усмехнулась я, бросаясь к дереву, из ветвей которого безвольным мешком валилось тело врага.

Ветер прянул в сторону и звонко заржал, но бежать не бросился. В следующий миг я прокляла его выдержку, потому что в меня полетели стрелы ещё двух лучников, засевших на деревьях в стороне озера. Одна воткнулась в бок упавшему стрелку и осталась там торчать, подрагивая оперением — а он и не шевельнулся. Ну, трупы вообще редко шевелятся. Я выдернула у него из горла нож и снова метнулась за куст, подальше от Ветра. Не то ранят мне коня, и что я буду делать?